Скверное дело

Всё у них, кроме того, что англичане и французы сумели украсть.

– Мне вы не должны этого говорить.

– Ну, конечно. Все претензии к нам, русским. А вы, значит, без греха. Сидели бы под своим Стоунхеджем, пока он вам на голову не свалился, и таращились на звезды. Так нет, растащили все, что плохо лежит.

– А вы Трою.

– Ладно, оставим эту тему. Троя наша. Дрезденскую галерею отдали, алтарь отдали. А кто возместит наши потери? Давайте не будем ссориться. Если о турках. Они должны дать разрешение на раскопки.

– Этот француз – их шпион.

– Просто вы – настоящая женщина. Не любите голубых.

– Он разноцветный. Можете мне поверить. И может все испортить.

– Элен, не сходите с ума. Что вы думаете со всем этим делать?

Как мы докажем, что это кости Константина. Их ни на какую экспертизу не примут. Никуда. Черепа нет, а без него нет предмета исследований.

– Алексей, над этими местами царит проклятие.

– Я что-то не заметил. Турки совсем неплохо живут.

– В чужом городе?

– Перестаньте. Вы – мистик. Одна история закончилась, другая началась и идет полным ходом. Турки в Европу просятся, без всякого насилия. И неплохо при этом выглядят. Я бы принял.

– Прекратите, – Гневно отмахнулась женщина. (Вообще, разговор велся на повышенных тонах). – Мы можем изменить мир. Если это кости императора.

– А как доказать? Да и вообще, Элен, не втягивайте меня в свои фантазии. Хм. Я ведь только сейчас обратил внимание.

– Я хочу, чтобы снова встал крест.

– Над Стамбулом? Держите эти пожелания при себе. Иначе вас арестуют за терроризм. Прямо в аэропорту. А женщина должна иметь детей. Тогда она занята делом, а не озабочена мессианскими проектами.

– Элен встала напротив Алексея. Волосы высохли и рассыпались по плечам. Она была хороша. Плахов отметил, но интереса никак не проявил.

– Почему я вас не ударю, Алексей? Отравляете мне жизнь, а я это терплю.

– У нас нет другого выхода. Смерть Павла…

– Ну и что?

– Как это что? Можно подумать, вы не понимаете…

Помолчали, чтобы не наговорить лишнего.

– А теперь идите. Через час придет этот репортер, я должна привести себя в порядок.

Плахов встал, приоткрыл дверь, выглянул в коридор. – Времена, конечно, изменились, но осторожность не мешает.