Свет в ее глазах

Глаза покраснели и поблескивали от света из окон.

– Он привез меня домой и уехал, – сказала она голосом, понизившимся на несколько тонов. – Он разозлился, сказал, что ему нужно побыть одному и обдумать все как следует, – всхлипнула она. Все-таки слез сегодня мы не избежим, рано обрадовался. – Но я совсем не понимаю, о чем он хочет подумать? О том, что меня следует бросить?

Я тяжело вздохнул и облокотился на стол, располагаясь напротив Майи.

Вот поэтому не стоит заводить отношений. После них чувствуешь будто тебя поездом переехали.

***

Майя успокаивалась долго.

Я ничего не смыслил в том, как утешать девушек. Короткое «не плач» почему-то не срабатывало.

Как обычно, на встречу я опоздал. Отец был не доволен мною.

– Здравствуйте, прошу прощения за опоздание, я генеральный директор Джефферсон Констракшн – Грант Джефферсон, а это мой сын, Блейк – он наш главный инженер, – выдал отец стандартную фразу нашим потенциальным клиентам.

Мужчина в черных джинсах поднялся, чтобы пожать отцу руку.

Я скучающе оглядывал помещение ресторана. Мы часто проводили встречи именно здесь: тихое место, при этом находится в самом центре города.

Отец пожал руку мужчине и тот двинулся ко мне, как только я увидел его лицо, меня мгновенно парализовало.

Пижон – он же Конрад Хэтфилд.

Настроение сразу упало до минимума, хотя оно изначально было на нуле.

Из-за его спины показалась хрупкая фигурка девушки, я видел лишь рукав белой блузки, изящное запястье и мелькнувшую темную макушку.

Мне даже не нужно было видеть ее лица, чтобы понять, кто стоит за спиной Хэтфилда.

Что за…

– Черт, – сказала она, заметив меня и застыв, словно ледяное изваяние.

Джоанна Хэтфилд.

Или правильнее будет Селеста?

Ее лицо побледнело, и синие глаза на фоне этого белого полотна были как два больших озера.

Может, я все еще валяюсь дома в отключке после насыщенного вечера, в противном случае как объяснить то, что передо мной стоит Селеста Хэтфилд?

– Что? – тихо спросил Пижон, пожимая руку мне, обращался он к своей сестре.

– Простите, – коротко извинилась она, но в голосе совсем не было раскаяния. Глаза выдавали ее растерянность, но как же быстро она от нее избавилась, заменяя решимостью и непоколебимостью.

Хрупкие плечи расправились, спина выпрямилась, подбородок она задрала до небес. Очень уверенная поза и стальной, надменный взгляд.

Она была другой.

Теперь то, я видел, что в прошлый раз никак не стыковалось в моей голове.