Аашмеди. Скрижали. Скрижаль 2. Столпотворение

– А этих! Что с них взять?! Они видно ошиблись. С кем не бывает! Ведь это так?

– Да-да, мы ошиблись. – радостно закивали храмовые стражи Шульпаэ, хватаясь словно за соломинку за слова лугаля, и были отпущены с миром.

После этого сошли и девушки, и Кикуд хоть и был наказан высылкой к месту службы с лишением чина, за брошенный камень в сторону храма, под всеобщее ликование был освобожден из-под стражи.

– Да здравствует, мудрый Уруинимгина!!!

– Уруинимгима! Уруинимгима! – Оглушилась площадь громогласьем.

***

Пришло время казни. Сквозь шум и гам ликующих, Нин не расслышала, какая участь уготована приговоренным и обеспокоенно затараторила, то и дело дергая и дрожащим голосом переспрашивая подругу:

– Что он сказал? Что они хотят с ними сделать? Что с ними будет? С ними же ничего не сделают?

Но Мул будто не слыша, упорно не хотела отвечать, сосредоточенно глядя на лобное место и раздраженно отмахиваясь от нее как от назойливой мухи. Кикуд тоже внимательно наблюдал за происходившим, замерев словно хищник перед наскоком, и Нин не решилась тревожить его, отчаянно уповая на то, что ей не доведется быть свидетелем ужасного зрелища.

Она была бы рада покинуть это место, но не смея продиреться сквозь непроходимую стену людей, обреченно поглядывая туда куда уставились все.

Вот вывели человека, судя по виду не бедствовавшего, и какие-то люди начали проделывать над ним непонятные штуки. Но в конце концов, она услышала глухой стук и увидела как этот человек поник и, обмякши как тряпка, как будто вырвался из рук своих мучителей.

Нин так ничего бы и не поняла, если бы не восторженно-одобряющие и удовлетворенные возгласы вокруг, и она с ужасом осознала, что сейчас на ее глазах произошло. Заколотившись как тысячи колотушек, ее сердце провалилось куда-то в пустоту, а внизу живота потянули неудобные позывы. Мул обратив, наконец, взгляд на подругу, не узнала в бледном перепуганном ребенке с огромными от ужаса глазами, бойкую и жизнерадостную девчушку.

– Что с тобой милая?! – Проорала она ей, чтоб быть услышанной сквозь шум голосов, но та, не отвечала, завороженно уставившись на место казни, куда подвели уже дрожащую как лист двоемужницу.

Нин смотрела, не в силах отвести широко раскрытых глаз. Нет, для нее не была в новинку сама казнь, в землях единодержия частенько кого-нибудь прелюдно лишали живота, но то ли, в силу бродяжей жизни, то ли, из-за мягкости собственного духа, она всегда ловко избегала присутствия на них.