Мертвые видят день

Поднявшись по насыпи и вновь перескочив через заборчик, через несколько пустых, захламленных переулков, мы вышли на длинную, плотно застроенную улицу – рассеянные группки людей, бившихся арматурой и велосипедными цепями, виднелись кое-где у витрин; прижимаясь к домам, чтобы не попадать под самую толщу дождя, мы двигались вдоль улицы. Сумрак покрывал все, в небесах скакала молния, гром прокатывался в разные стороны, но в разгоне бури словно что-то уравновесилось – во вспышках и ударах, в густой ровной дроби дождя словно установилась какая-то тяжелая однообразная размеренность.

Словно чьи-то лица померещились мне за стеклами в верхних этажах дома напротив; проходя мимо встроенной в длинный дом арки, мы остановились – стоя под аркой у открытой двери на пороге, девочка в коротком сером платьице, закрыв глаза и подняв одну руку, пела песню. Быстро оглянувшись, щурясь под потоками дождя, человек нервно нашел в массе идущих за ним людей лицо немецкого офицера.

– Скоро… Очень скоро…

Миновав улицу, мы свернули в другую, дождь хлестал вдоль пустых мостовых; невольно взглянув в сторону и наверх, выше крыш, сначала не поверив, решив, что мне что-то мерещится сквозь пелену дождя, я пригляделся – какой-то странный длинный навес, словно огромный, далеко тянущийся балкон, нависал над городом, покрывая едва ли не половину его отдаленной части – за ажурно-четкой гранитной оградой видны были горящие фонари, кроны деревьев и крыши каких-то удивительно красивых зданий.

Вслед за мной увидев это, едва не остановившись, люди смотрели туда же; проследив за направлениями взглядов, человек поспешно оглянулся.

– Это Верхний город.

– Верхний город?

– Да, он над городом, на горе. Но туда никто не знает дорогу.

– Как это?

– Ну… так… Дорога идет в гору, наверх, но не ведет никуда. Никто не может по ней добраться. Идешь все время вверх, но в конце все равно оказываешься внизу, у подножья, в том же месте.

Говорят туда есть другая дорога, но никто не знает где.

– А эти – ищут ее?

– Да, они искали, долго искали… Но они не могут… Никогда не смогут…

Свернув еще раз, мы вошли в темный, старинной застройки квартал, низкие приземистые дома с фигурными орнаментами вплотную примыкали друг к другу, нигде не было ни души, пусто и бессмысленно-давяще отсвечивали черные окна. Дорога шла слегка под уклон, по желобам вдоль мостовой бурлили водяные струи.