Амазонка

– Честно сказать, мне бы не помешали, но они мне не принадлежат.

– А кому? Ведь тот, как его, Вулф, он что, честно их заработал? Вот мы их у него изъяли, теперь они наши.

– Но ведь… шеф… дон Винченцо…

– Что дон Винченцо? Они меньше всего ему принадлежат, – перебил простофилю мулат.

Джон в упор поглядел на него.

«Черт его знает, что у него на уме?» – подумал Хуан, и безотчетный страх сдавил его грудь.

– Пойду поищу воду, – Джон взял бутылку, которую Джон уже успел опорожнить, и направился в сторону густых бамбуковых зарослей.

– Ты… ты… ты что?! – страх мгновенно парализовал мышцы пилота.

– Получай, ублюдок! – взвизгнул мулат. – Ты сам выбрал это!

Грянул выстрел. Сделав несколько неуверенных шагов, пилот медленно опустился на колени:

– Будь… будь ты проклят! – прохрипел он.

Мулат выстрелил еще раз, и несчастный уткнулся лицом в густую траву.

Глава 6

Небольшая тихая улочка с шикарными виллами, расположенными по обе стороны дороги, утопала в зелени. По правде говоря, высокие массивные стены, увитые виноградными лозами и плющом, несколько портили вид, но не настолько, чтобы владельцев этих домов можно было заподозрить в безвкусице. Скорее всего, глухие стены нужны были, чтобы отгородиться, спрятаться от мира, где правит страсть и нажива, ханжество и обман. По сути, они были нужны, чтобы как можно меньше общаться с внешним миром.

Здесь надо сказать, что при покупке виллы Хайме Перес, тогда еще не сенатор, сначала хотел снести эту массивную ограду и заменить ее легким ажурным металлическим забором, но потом передумал, считая, что негоже чем-то выделятся среди соседей.

Вот в таком доме, где жизнь текла однообразно и размеренно, точь-в-точь как у персонажей старика Диккенса, росла Дорис Перес. Она воспитывалась на романах Бронте и Бальзака, а еще ей нравилась Жорж Санд: воображала себя то Джейн Эйр, то Консуэлло, а порой Жанной Дарк, хотя последняя пугала ее своей воинственностью.

В последнее время любящее сердце отца чувствовало некоторую перемену в поведении дочери. Девочка как-то изменилась, и это настораживало его. Добрая и отзывчивая, она стала вдруг раздражительной. Круги под глазами говорили о бессонных ночах. Сенатор понимал, что пора поговорить с дочерью, но откладывал разговор, хотя видел, что тянуть больше некуда.