Семь клинков во мраке

«Видишь? Он просит тебя его использовать. И взамен делает то, что должен. – Его губы скользнули ближе к моей шее; горячее дыхание коснулось уха. – Прямо как мы».

«Как мы», – прошептала я, закрывая глаза.

«Ты и я, – проговорил он. – Я – твой клинок. Используй меня, и я сделаю то, что должен».

На моем животе расцвела горячая влага.

«Итак», – шепнул он.

Меж его пальцев сочилась моя кровь.

«Оставишь ли ты меня ради магии?»

* * *

Горячее дыхание на моем лице. Голос в ушах.

Длинный, мокрый клюв, щекочущий щеку.

Я приоткрыла один глаз. Конгениальность уставилась на меня и раздраженно гукнула. Позади нее в блестящей луже слюны валялся комок меха и костей.

– Что, уже? – поинтересовалась я, зевая. Отпихнув ее, я привалилась спиной к дереву, под которым заснула. – Леди надлежит терпеливо ждать ужина.

Конгениальность распушила перья и издала мерзкое шипение, намекая, что она ждать не станет. Я вздохнула, поднялась на ноги и подхватила плащ, служивший мне подушкой.

Стоило его встряхнуть, как он мгновенно уменьшился до размеров палантина, который я повязала на шею. Не самые впечатляющие чары, но помогают сэкономить место.

Я нашла в седельных сумках очередную тушку. Швырнув ее Конгениальности и оставив ту со жратвой наедине, я прошла мимо человека, которого только что прикончила, и взялась за премерзкое занятие – копаться в его барахле.

В Катаме ученые называют это искусством. В Уэйлессе пропагандисты называют это угнетением.

В Обители фанатики называют это колдовством.

Но здесь, в Шраме, нужно быть скитальцем, чтобы понять, что на самом деле есть магия: сделка.

И, как и во всякой сделке, ее сила заключается в Мене.

Называть ее жертвоприношением было бы слишком возвышенно. Скитальцы – народ не настолько самоотверженный. А Госпожа Негоциант, с каким бы почтением мы ни произносили ее имя, не покровительствует нам. Хочешь власти – Госпожа называет цену. Предлагаешь ей Мену – получаешь то, за что платишь.

Дайга об этом знал.

Я взяла его ожерелье, перебрала безделушки. Если не знать, на что смотришь, оно покажется хламом. Прядь золотистых волос, потрепанная красная ленточка, погнутая ложка – сокровища голодранца, не мага.

Тут же висело несколько свернутых бумажек. Я сорвала одну наугад, развернула. Оттуда на меня посмотрела семья: хмурое дитя, женщина с печальной улыбкой и мужчина, которого я только что убила.