Семь клинков во мраке

У меня есть только два способа заставить Лиетт ругаться, и один – скверно обращаться с ее трудами. Как бы то ни было, я стянула палантин и отдала ей.

Лиетт расправила его, окинула взглядом не просто придирчивым, а одержимым. Затем перевернула, проверяя каждую ниточку.

– Идеален, – пробормотала она. – Все на своих местах, нет дыр, нет разрывов. Такой отметины не должно быть.

– Ну, он спас меня от смерти. Уже кое-что.

– Он должен спасать тебя от вреда, тупица. – Сердитое выражение лица Лиетт превратилось в гримасу боли, как только перед ней предстал мой кровоподтек во всей красе.

 – Твою ж мать, выглядит плохо.

– Нормально.

– Кто здесь гребаный доктор?

Я моргнула.

– Никто?

– Ну, будь я малость тупее, считалась бы им, так что стой, мать твою, и не двигайся.

Я действительно иногда забывала, что она леди. Правда, справедливости ради, она редко об этом напоминала. Однако она – Вольнотворец, а значит, любой обнаруженный изъян в ее творении – оскорбление куда страшнее, чем можно выразить человеческим языком.

Как я забыла это, ума не приложу. Но Лиетт быстро напомнила, опустившись на колени и дотронувшись до моей кожи руками.

Я чуть не содрогнулась. Меня дырявили пулями, резали, душили, однажды даже избили рыбиной. Я ни за что не дам повод трепаться, что Сэл Какофония задрожала, когда ее коснулась девушка.

– Только посмотри на эту жесть, – пробормотала Лиетт, осторожно пробегая ладонями по синяку. Через мгновение, впрочем, желание дрожать исчезло. Тело помнило ее руки, помнило, как скользили ее нежные пальцы.

И впервые за долгое время я ощутила, как мышцы расслабились, как напряжение соскользнуло с меня, словно тяжелый груз.

Я ощутила себя в безопасности.

– Как ты ухитряешься, Сэл? – Голос Лиетт стал мягче, ладонь спустилась ниже, нашла шрам на бедре – от плохо зажившей глубокой раны, – бережно его обвела. – Как, мать твою…

Она глянула на меня снизу вверх. А я на нее – сверху вниз.

И увидела не гнев, не злость, не те чувства, которые она изображала только что.

Я увидела девушку с застенчивой улыбкой, которую она больше никому никогда не показывала, и огромные глаза, в которые никто не осмеливался смотреть.

И она глядела на меня.

И улыбалась нежнее всех.

– Как человек твоего ума ухитряется так пострадать?

У меня не было ответа. Не было никаких слов. Уверена, где-то они прятались, в месте, откуда я собиралась их вытащить при встрече с ней, но я просто… не могла их вспомнить.