Семь клинков во мраке

– Сказал же – не знаю, – пробормотал он. – Их забирают другие.

– Кто? Для чего это Дайге?

– И тут понятия не имею. Стараюсь вообще ни хера не знать об этом выродке или ему подобных. – Его притворство сменилось подлинным страхом. – Не хочу ничего слышать ни о каких магах, скитальцах и прочих. Вредно для здоровья.

– Но, как посмотрю, металл из его рук все же берешь.

– Из твоих тоже. Если в других концах Шрама золото рекой хлещет, то Ринова Яма высохла, как лежалое птичье дерьмо. Если скиталец дает денег, чтоб вопросов не задавали, я охереть как счастлив.

– М-да?

Я сдвинула другую полу плаща, приоткрывая рукоять оружия совсем иного рода. Резное дерево, гладкое, черное, как воплощение греха, ни царапины, ни скола. Бронза мерцала так, будто сама просилась в руку.

Я буквально бедром чувствовала, как револьвер горит, умоляя дать ему волю.

– А знаешь, я тоже не люблю вопросики, Ральп. Что думаешь, как поступим?

Ральп взмок. Он облизнул губы, бешеными глазами уставился на мой ствол, а потом поднял взгляд на самую мерзкую из моих ухмылок.

Не поймите меня неправильно, не то чтобы мне особенно было по душе нечто столь банальное, как размахивание револьвером. Выглядит ужасно пафосно, причем не в хорошем смысле. Но поверьте уж: я-то думала, все пройдет гладенько. Так что ничего поумнее не подготовила. И – если начистоту – конкретно этот малыш чертовски умел убеждать.

Так что беспокоиться я не собиралась.

Позади щелкнул курок. К моей шее прижался холодный металл.

– Есть мыслишки, – проворчал кто-то.

А вот теперь стоило обеспокоиться.

Ральп попятился от стойки – хотя наклы, которые я там оставила, все-таки успел сгрести, говнюк, – и удрал в подсобку. Я прижала ладони к столешнице, застыв неподвижно, словно статуя.

– Фантом не любит, когда о нем разнюхивают. – Голос мужской. Юный. Это я поняла, даже если бы он не тыкал в меня оружием, как будто кое-чем другим. – Мол, невежливо это. И я вот с ним согласен.

– Я тоже. Должно быть, грубо так вот стоять к тебе спиной. – Я говорила медленно, спокойно. – Так что сейчас повернусь.

– Н-нет! – Его голос дрогнул. – Не смей.

Но я, в общем-то, уже посмела. И сдвинула палантин с головы, сжав губы и изобразив на лице саму безмятежность.

Не то чтобы меня эта безмятежность действительно переполняла, знаете ли. Сердце колотилось о ребра; сколько бы тебе в лицо дулом ни тыкали, каждый раз – почти как в первый.