Боттичелли из Страны Дураков

Не каждый захочет отказаться от него навсегда.

– Спасибо за лесть. Это я что же, вроде крабов, что ли?

– Ты – чистая душа, дорогой. И трудно поверить, что среди всех этих… мерзостей жизни есть чистый родник.

– Ну, хватит. А то я сейчас вознесусь от гордости на Седьмое небо. Оставим этот дурацкий разговор. Я хочу спать.

В самом деле, я чувствовал себя ужасно слабым и беспомощным, после того, что рассказала мне эта сумасшедшая. И в то же время было радостно и покойно от того, что в доме у меня появилась эта странная женщина.

Она как бы развела те клещи, которые теснили мое сердце, и я точно знал, что сейчас лягу, и сон мой будет крепок.

Я оставил гостью на кухне, погасил в комнате свет и лег на свой диван…

Как только лег я на свой диван, сон пропал вчистую. Сейчас, когда я был один во тьме комнаты, в сознании остро прорезалось то, о чем сказала Бобо. Выходит, друг, которому я желал настоящего большого успеха, удовлетворился малым и предал меня, а, значит, и себя. Женщине, которую любил, я, оказывается, был нужен всего лишь, как экзотический цветок, как романтичное воспоминание… Да, уснешь тут…

Гостья моя погасила свет на кухне и пробралась в темноте к своей раскладушке.

Пошуршала юбками, потом скрипнули пружины.

– Тебе удобно там? – поинтересовался я.

– Да, спасибо.

– Значит, ты говоришь, Сева Альбатросов вполне счастлив?

– Вполне.

– А у Юлии когда ты была?

– Я не была, я просто знаю о ней все. Когда ты решил больше не писать ей, она стала мне неинтересной.

Ведь я же твоя Боль, а не ее…

– И ты пришла теперь ко мне, потому что все во мне отгорело, отболело?

– Ты правильно понял меня.

– А вот и врешь! – воскликнул я. – У меня не все еще отболело.

– Все, Вася, – нежно сказала Бобо, и я почувствовал, как она улыбнулась в темноте.

– Нет, не все!

– Ты имеешь в виду своих детей? Но ты не видел их восемь лет. Твоему сыну сейчас четырнадцать. Новый отец учит его управлять автомобилем. Они неплохие друзья.

– Но он должен помнить меня! Когда мы расстались, ему было не так уж мало…

– Он почти не помнит тебя. Да это и хорошо. Судьба хранит его…

– А дочка? – воспрял я, но тут же и сник. Ей было четыре года, когда я уехал.

– Тебя нет в том доме. Ни фотографий твоих, ни воспоминаний о тебе.

– И мать не рассказывает им обо мне?

– Зачем? У них есть отец, они называют его папа. Это тебе они нужны, чтобы ты смог держаться как-то, жить чем-то.