Другая женщина

Адам с готовностью признавался, что работает главным образом ради денег, а вот Джеймс вполне доволен такой жизнью, когда не нужно заглядывать дальше завтрашнего дня: главное для него – заниматься на свежем воздухе тем, что он любит.

Я смотрела, как он садится, как тянется за солью и перцем: движения и манеры у него были как у Адама. Они и внешне оказались очень похожи, только вот у Джеймса волосы длиннее и черты более заостренные, а на лице – никаких морщин и вообще никаких признаков напряжения, связанного с работой в большом городе.

Может, все мы так выглядели бы, если бы не надрывались в столице, сражаясь за каждую новую сделку и, несомненно, вгоняя себя в гроб раньше времени. А он легко и свободно скользит по жизни, занимается любимым делом, а если ему за это еще и платят, так для него это просто приятный бонус.

– У нашего Джеймса кое-какие неприятности с девушкой, – заговорщически прошептала Памми.

– Ну мам, – простонал он. – Я уверен, что Эмили не хочет об этом знать.

– Разумеется, хочет, – возразила она с негодованием.

 – На свете нет ни единой женщины, которая не любила бы сплетен.

Я с улыбкой кивнула, по-прежнему собираясь с силами, чтобы взяться за нож и вилку.

– Имейте в виду, мы не совсем уверены, что она вообще была для него подходящей парой, не так ли? – Она стиснула его руку, которую он положил на стол, временно перестав орудовать столовыми приборами.

– Мам, ну пожалуйста.

– Я просто говорю это вслух, только и всего. Говорю вслух то, что думают все остальные.

У нее было много… как бы это назвать? Проблем. И если вы хотите знать мое мнение, то я скажу: даже лучше для него из всего этого вырваться.

Мне удалось проглотить по кусочку всего, что мне навалили на тарелку, если не считать брюссельской капусты, восемь кочанчиков которой скучали в лужице соуса.

– Боже мой! – воскликнула Памми, заметив, что я положила нож и вилку. – Вам не понравилось? Я что-то сделала не так?

– Вовсе нет. – Меня очень смущали озабоченные взгляды обоих парней.

 – Я просто…

– Но ведь вы сказали, что приедете голодной, верно? – не унималась она. – Вы сказали, что захотите чаю?

Я безмолвно кивнула. В моей семье это не называлось чаем.

– Ты нормально себя чувствуешь, Эм? – спросил Адам.

– Ах, эта юная любовь, – прощебетала Памми. – Помню, как мой Джим тоже вокруг меня носился, пылинки с меня сдувал.

– Мама очень старалась, – негромко напомнил Адам.

– Я отлично себя чувствую, и все такое вкусное, честное слово.