Загадка Восточного экспресса

Но, несмотря на это, Париж все равно оставил довольно глубокий след в моем сердце.

Особенно запал мне в память окруженный старинными белокаменными особняками сад. Ну, может, и не совсем сад, просто я его так в детстве называл. Мне там очень нравилось играть… А квартира наша находилась на шестом этаже одного из особняков и, как раз, всеми окнами выходила в этот сад.

Когда погода была не очень, и я не мог играть на улице, я обычно сидел на большом подоконнике своей детской и смотрел, как по оконному стеклу медленно стекали капли дождя.

Помню, при этом я подслащивал непогоду разноцветными кубиками p?te de fruits, или, по-простому, фруктовой пастилы, которую осенью и зимой часто делала на выходных наша кухарка, Мария.

А еще я любил подсматривать за обитателями соседних особняков. В одном из окон, я часто видел мальчика моего возраста и его сестру помладше. У него была очень красивая лошадка-качалка, и он любил, забираясь на неё, неистово раскачиваться и одновременно размахивать во все стороны небольшой игрушечной саблей.

А свою сестренку он на лошадку никогда не допускал. Наверное, думал, что она еще не доросла до таких серьезных вещей как лошадка-качалка…

Maman очень любила ходить по парижским бутикам, и меня часто брала с собой. Однако от этих магазинных рейдов у меня в памяти задержались лишь аромат маминых духов, много яркого света и воспоминание о приятных на ощупь тканях.

Хоть я и выдал Лине про превосходный отель в районе Елисейских полей, названия-то я его и не помнил, поскольку последний раз, когда приезжал в Париж на свое восемнадцатилетние, отель этот бронировала для меня maman.

Единственное, что мне сейчас припоминалось было то, что то ли отель, то ли сама улица, на которой он находился, каким-то образом были связанны с именем графа Д'Артуа.

Не давая этой мысли испариться, я достал из кармана мобильник и набрал номер maman.

Эпизод 18 – Это ты?

Нетерпеливо вслушиваясь в телефонные гудки, я недоумевал, почему maman так долго не отвечает. Наконец на том конце что-то щелкнуло, раздался шуршащий звук, смахивающий то ли на быстрый шепот, то ли на помехи на линии, и я услышал:

– Cheri, это ты? Что-то случилось?

Голос maman звучал гулко, будто она говорила, засунув голову в ведро.

А еще я уловил в нем некоторую томность, смешанную с легкой хрипотцой. Такого голоса у maman мне еще не доводилось слышать, особенно по телефону. Я вдруг смутился, почувствовав, что, быть может, мой звонок застал её в неподходящий момент.