Цузамэн

Однако эти желания, отбросили Адама Степановича назад и вниз по социальной лестнице. Материальные позиции из предыдущей эпохи не удалось удержать, всё как-то измельчилось.

* * *

Идеи Адама Степановича прорабатывали два года в четырёх странах – Лихтенштейне, Англии, Монако и России. Были активы и надежда, что после монетизации денежные средства останутся в Банке.

– Леночка, я всё переписываю на сына, – сообщил Адам своё решение на этапе последней монетизации.

Сын Жора только недавно оправился от автомобильной аварии и держался лишь благодаря кокаину марки “Розовый Фламинго”.

Однако папа был уверен, что сын – гений!

– Мы пойдём по всем банкам! – заявил на это Жора. – Из других банков мне пишут каждое утро! Я считаю, у них лучше сервис!

Церемонию закрытия сделки отмечали в Монако все: мама, папа, сын Жора, его очередная девушка, которую уже никто не помнил как звали, и её собачка. Банкирша, как обычно, была с презентацией по инвестициям.

– Лена, ты так много разговариваешь, поэтому нам не несут второе блюдо, – недовольно высказалась мама Люба, которая опаздывала на массаж.

В другие периоды Любовь производила впечатление достойной жены. Её большим достижением было то, что она и муж всё ещё появлялись в обществе парой, несмотря на возраст обоих супругов и взрослого сына. Остальные клиенты показывались лишь поодиночке.

Любовь, так же как Ленина крёстная мама, была родом их Харькова и раньше преподавала детям в школе французский язык.

Обустроив московское гнездо, она трансформировалась в элегантную даму и вращалась в светских кругах фотографов, модных дизайнеров, стилистов и портных. Из атрибутов материальной жизни у Любы было всё: дома и квартиры класса “люкс”, соболиные шубы и бриллианты повсюду, поездки на фешенебельные курорты, ярмарки тщеславия и благотворительности, последние коллекции модной одежды и обуви и даже клуб латиноамериканских танцев, приобретённый для неё супругом. Люба по-прежнему проявляла заботу о муже и сыне, однако с последним, всё равно, было полное фиаско. Когда в краткие моменты они оставались наедине, без всего этого нереального театра, Люба сетовала на своё одиночество и что “каждый живёт сам по себе”. Объединяющих интересов не хватало многим в материально красивом, но пустом сообществе.

В тот мартовский денёк она почему-то позвонила Елене сама. Любовь прорывалась к ней по всем каналам связи. Ранее за ней такого не наблюдалось.