Наэтэ. Роман на грани реальности

Что за глупость он ей сморозил?

– Что вы сказали? – переспросил он.

– Я поняла, передам ему, – повторила она.

Потом опять глубоко и прерывисто вздохнула и ждала в трубке, что он ещё скажет, – будто не желая заканчивать разговор.

«Что бы такое ещё сказать?» – он лихорадочно искал повод продолжить общение. Его скрутил диссонанс – мелодичного света и тучливого неба – в её голосе, – небо вот сейчас заплачет, а свет будет рассыпаться арпеджио в тяжёлом серебре дождя. «Она чем-то расстроена, – подумал он, – ей тяжело, и она держит меня на трубке, чтобы отвлечься».

Но – чуть встряхнув головой, решил: глупости.

– Вас Наталья Викторовна зовут? – только и нашёлся, что спросить. Вспомнил вдруг рассказ Торца про «бёдра, как у мамонтихи», про девушку-кита, кароч. И неприятная судорога повела его лицо: зачем вспомнил? Голос так не соответствует той картинке, которую намулевал Торец.

Ответила не сразу, почему-то. Возникла неловкость – неприятная Андрею, так как именно себя он почитал источником этой неловкости.

– Нет, – наконец, сказала она.

Он облегчённо вздохнул. Всё-таки, он не хотел, чтобы у девушки-кашалота был такой, как у «Илори» голос… Илори. Его взволновало это «Илори», – даже если оно и показалось ему. Ну, не расслышал чего… Наконец, он понял, почему она и не говорит ничего почти, и трубку не кладёт…. В приёмной ей кто-то что-то внушал, – да это Шип! Андрей даже расслышал кое-что:

– …По контракту… (быр-быр) …мои компаньоны… (быр-быр) …Никто тебя насиловать не будет, ты со мной… (быр-быр) …Сам Капуста из Владика едет… В бане с тёлками будешь – не с нами же… Это деловая встреча, ты поняла!?

Последнюю фразу он вообще проорал.

– Не кобенься давай, – сказал он уже совсем близко к телефону Илори, – ты знала, на что шла… Кто на трубе? – Андрей уже будто с ним говорил.

– Журналист, – слабым и далёким стал вдруг её голосок, будто телефонная мембрана упала в снег… И тут Андрей услышал в своём ухе рык Шипа:

– В полвторого зайди!

Что удивительно, этот рык был проходным каким-то, спокойным.

Так примерно, как львы «тихонько разговаривают». У Андрея сердце ещё сильнее забилось – что с Илори? (так он её стал звать) – как она может рядом с этим туплом бандюганским находиться? Но в трубку ответил ему, изображая готовность:

– Да, конечно!

Как пионер – всем ребятам пример.

Трубку положили. Но Андрея словно заковали, – он не мог двинуться, продолжая вбирать в ухо короткие стержни гудков. Наконец, тоже положил трубку.