У последней черты

Стонала без пауз и перерывов. Громко. Но никто к ней не подходил. А потом вдруг стала кричать.

– А-а-а! А-а-а!! А-а-а!!!

Э этот крик, довольно утробный и жуткий, долго звучал в больничном коридоре, то поднимаясь до самых высоких нот, то опускаясь до хрипа. Но никто не бежал в спешке, не подходил к больной. Тихо было в отделении.

Наконец, не выдержав, скрипя своим топчаном поднялся какой-то мужик, лежащий у самого поворота в большой коридор.

– Где она ходит, – недовольно пробурчал он и, шаркая ногами, направился куда-то вглубь.

Минут через пять к женщине подошла медсестра.

– Что случилось? – спросила она довольно будничным голосом.

– Болит! – со слезами в голосе и с надрывным плачем ответила больная.

– Где болит? – снова требовательно спросила медсестра, словно повторяла давно уже надоевший урок.

Щелкнула выключателем. Вспыхнул свет над туалетом, осветив часть закутка.

Женщина что-то ответила, Михаил уже не следил за этими событиями, повернувшись к лампочке спиной и вновь погружаясь в воспоминания.

Своих проблем итак выше крыши – зачем еще и чужие процеживать сквозь свое сердце.

Он не спал всю ночь. И за всю ночь к нему никто не подошел, не измерил его давление, не смотрел, жив ли он вообще.

День первый

В очередной раз перевернувшись на правый бок и вновь болезненно коснувшись батареи, Михаил услышал шарканье ног в коридоре. И тихий шепот.

– Обезболивающее.

Возня, стуки, хрипы. Пауза. Снова шарканье, и снова шепот.

– Укол обезболивающего. Ложитесь на спину.

Интересно, ко мне тоже подойдет? – подумал он, переворачиваясь на спину и посмотрев на время на экране телефона – всегда полезно знать что и во сколько здесь происходит.

Было 5:30 утра.

В ожидании укола он открыл глаза. Медсестра – высокая тонка девушка с мелированными волосами, пробивающимися из под медицинского берета, медленно обходила больных. Разговаривала вполголоса. В закутке кто сидел, кто ворочался, кто лежал с открытыми глазами – какой тут может быть сон в общественном коридоре.

Впрочем, перебинтованный сосед спал. Возможно, он давно уже здесь лежит – привык. А может, ему просто было плохо.

Медсестра подошла к плачущей женщине.

– Что болит? – спросила она.

Женщина ответила с душераздирающим надрывом, гнусавя в нос, и Михаил не смог разобрать, что она сказала. Медсестра поставила укол и, выключив свет, ушла, обойдя его стороной.