Страховка от донорства

Марина снова убавила звук. И Кирилл спросил уже чуть тише:

– А дядя Боля с пелвого этажа тоже плохой дядя?

Марина чуть запнулась:

– Нет, почему?

– Холошие дяди его из автомата убили.

Юрий встретился с распахнувшимися глазами Марины, кулак словно сам просился ударить по столу, прекратить эти вопросы… Медленно, стараясь чуть смягчить сжатый горлом голос, ответил сыну:

– Дядя Боря хороший. Это ошибка. Иногда даже хорошие дяди ошибаются.

– Значит, его убили потому, что у него не было волшебного бласлета, – уверенно заявил Кирилл и повез свой броневичок по клеенчатой скатерти между тарелок.

Юрий переспросил:

– Что?

– Мама всегда говолит, что все, у кого нет волшебного бласлета, не с нами и нас не касаются.

Повисла тишина, в которой жар в ушах Юрия, наверное, освещал кухню; он не смел посмотреть на Ивана.

Кирилл снова спросил:

– А дяди Ивана касается? У него тоже нет бласлета.

Юрий резко поднялся из-за стола, и Кирилл испуганно посмотрел на него, готовый вдруг расплакаться.

– Ладно, утро вечера… – Юрий не глядел на друга. – Давай, Вань, мне тоже завтра в шесть утра заступать на дежурство.

– Спокойной ночи, – улыбнулся Иван Марине и Кириллу и вышел обуться в узкий коридор; потом сухо ответил на рукопожатие.

Юрий сказал:

– Я заскочу завтра после дежурства. Ты будешь в конторе?

– Давай, – равнодушно ответил Иван, все так же не глядя на него. Юрий хлопнул друга по плечу и закрыл дверь. Вот завтра сядут и поговорят с глазу на глаз. И Иван все поймет.

Вернувшись на кухню, он не стал садиться, а остался стоять в дверном проеме, где до этого стояла Марина. Теперь она села рядом с Кириллом, приобняв его и поглядывая на мужа. Огромные зеленые глаза словно озера, в бездонных глубинах которых в последнее время всплывали все чаще тени беспокойных стаек. Канал на телевизоре уже был переключен.

Юрий тоже смотрел на них. Это его семья. Он отвечает за нее.

Но как потом глядеть в глаза сыну? И как потом отвечать на его вопросы? Юрий взглянул через их головы в окно на мерцающую Башню, словно подмигивающую ему.

– Нас это не касается, – повторила Марина то ли ему, то ли сыну.

Юрий молча развернулся и пошел в спальню, проворачивая на руке свой браслет. «Нас это не касается» – это не констатация факта, не выражение уверенности. Это мантра. Юрий еще раз попробовал фразу на вкус про себя: «Нас это не касается».

Фраза качнулась где-то внутри, неверная, как подвесной мост.