Божественное стадо. Роман

Ида, – обратился он к черно-белой корове, – научи этих легкомысленных телок первому и самому важному, что должна уметь делать любая скотина и в любых обстоятельствах, всегда и везде, любая!

Телки удвоили внимание свое настороженными ушами, ожидая, что Ида сейчас промычит или скажет какую-то мудрость, которая станет первоосновой на пути к коровьему просвещению, пониманию положения вещей нового мира, но вместо поучительной речи услышали тот самый простой и известный звук, который всегда сопутствует облегчению коровы, и увидели на поверхности выросшую на глазах довольно большую кучу навоза.

– Вот вам первый урок от полноценной коровы! Учитесь!

Все телки, казалось, смутились этим событием, и две из них даже отвели взгляды в сторону, но тут светло-рыжая вдруг тоже издала определенного рода звук и наделала небольшой ляпок.

– Ой! – смущенно сказала она. – Кажется, я обделалась почему-то…

– Не кажется, а точно сделала свое дело! – даже не произнес, но воскликнул Пастух и перешел на торжественный тон: – Ты, светло-рыжая, первая из вновь появившихся здесь унавозила Божественную поверхность – действительно радостное событие, поскольку уновоживание поверхности есть облагораживание ее, то есть первейшее священное коровье дело, и если даже корова способна только на это, то она уже – достойнейшее создание! И поэтому тебе полагается приз – капну тебе на один из твоих великолепных зубов капельку золота! Правда, непонятно, откуда в тебе так быстро взялся навоз? Такое бывает только от страха – слишком уж быстро ты переварила траву, почти не отрыгивая и не разжевывая!

– Я, Пастух, – объяснила, смущаясь, светло-рыжая телка, – появилась первой на этой дороге на первом столбе – незадолго до вас – и в одиночестве думала, что так и буду находиться одна, как корова и в неизвестном пространстве, и от страха полного одиночества и непонятного состояния я подчистую сжевала маленькую копенку, которая приткнулась к столбу, сжевала, чтобы было не так одиноко…

– Вот и тема Божественного исследования: коровье одиночество и еда! – снова воскликнул Пастух.

 – Я уже давно замечал, что коровы, гуляющие по одной, слишком много едят, но не полны и не дают лишнего молока, – теперь, как стало понятно, все, оказывается, уходит в бесценный навоз! Кстати, в этих местах потому и мало травы, что коровы здесь не гуляют: слишком пустынно. Вот и расплодились хвощи на бедной поверхности. Надо бы направлять сюда одиноких коров – таких немало, пусть обогащают поверхность.