Неотмазанные. Они умирали первыми

– Да, Владимир Захарыч, жизня здесь не покажется сахаром. Холода на носу.

Разговор явно не клеился. Офицеры молча курили. Каждый думал о своем. Шилов внутренне догадывался, по какой причине его вызвал Кучеренко, но боялся об этом даже и думать. Полковник же не знал, как бы лучше подойти к столь неприятной для него миссии.

– Миша, я тебя вот зачем позвал. Вот, держи. Это Николая, – подполковник, не поднимая взгляда, протянул капитану руку и разжал кулак.

На широкой как лопата ладони Кучеренко тускло поблескивали «командирские» часы.

Шилов сразу узнал знакомый циферблат. Лена подарила одинаковые часы ему и своему брату на 23-е февраля в прошлом году.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Он, как сейчас, помнил тот морозный день. Они всей семьей сидели за праздничным столом. Он, Лена и дети. Он только что пришел домой. После торжественного парада в части. По дороге они с майором Сафроновым в кафе пропустили пару стопок водки в честь великой даты. За что Лена, естественно, его слегка пожурила.

Сели за праздничный стол. Ждали шурина, который невесть, куда запропастился, хотя заверял, что будет ровно в два. Тут звонок в дверь. Открыли, а на пороге – брат Лены, Николай Терентьев, в парадной форме, с цветами и тортом. Лена бросилась обнимать и целовать брата.

– Коля, миленький, с праздником! Это от меня! Это от нашей любимой мамы! Это от Сережи и Натальюшки! А Миша тебя сам поцелует!

– Я его поцелую! Я его так поцелую! – отозвался сердито хозяин, появившийся из гостиной.

– Капитан Терентьев по вашему приказу прибыл, мон женераль! – Капитан Терентьев, вытянувшись, щелкнув лихо каблуками, отдал честь. – Сережка, держи скорее торт! Вкуснятина, пальчики оближешь! Шоколадный!

– Проходи, вояка! Уже все давным-давно за столом! Только тебя и ждем! – Шилов, пощелкивая подтяжками, топтался в прихожей вокруг шурина. Лена и Сережка с цветами и тортом убежали в кухню, откуда доносился сногсшибательный аромат ванили.

– Ты, куда же слинял, хорек? Мы же договаривались, что вместе с Викторычем идем в «Сиреневый туман» отмечать нашу славную дату.

– Миша, шерше ля фам. Сам понимаешь? – заговорщически полушепотом ответил Терентьев, вешая шинель и делая хитрые глаза.

– Ну и кобелек, – покачивая головой, отозвался хозяин. – Не сносить тебе головы. Ой, не сносить! Верно теща говорила, что ты в папашку непутевого уродился. Тот еще кобелек был.