Улица Кипарисов, 14

Корезо проводит вас. Ты слышишь, Корезо?

Преданный Корезо в восторге завилял хвостом, гордый тем, что ему доверили ответственное задание сопровождать гостя.

– А я тем временем приготовлю легкий завтрак. Не знаю, как вы, но мы с Корезо привыкли вставать рано, с первыми петухами.

– Не беспокойтесь, добрая хозяюшка, я по натуре тоже жаворонок. Также встаю чуть свет. Это сегодня, на удивление, что-то чересчур заспался.

Торбеллино в компании неунывающего Корезо, миновав каменный колодец, расположенный посередине двора, углубился в цветущий сад, там его ждала увитая виноградом душевая.

Юноша, блаженствуя, долго стоял под прохладными струями душа. Корезо, весело повизгивая, тоже за компанию несколько раз пытался подставить под брызги свою лобастую голову.

Когда после душа Торбеллино и Корезо появились на лужайке, хозяйка уже приготовила завтрак и хлопотала у стола, стоявшего под яблонями.

– Извините, я вчера забыл представиться. Мое имя – Торбеллино, а прозвище Акробат, я когда-то выступал воздушным гимнастом в цирке.

– А меня, дорогой юноша, зовите просто, Мама Джульетта, – улыбнулась доброй улыбкой женщина. – Вот и познакомились.

За завтраком Торбеллино во всех подробностях рассказал Маме Джульетте о детстве в родном Брио, о жизни в цирковой труппе, о своих скитаниях по белу свету…

– Да, много довелось вам пережить, бедный мальчик.

Помните, что бы не случилось с вами, как бы вам трудно не было в жизни, мой дом всегда будет открыт для вас, я всегда буду рада вам. Это отныне и ваш дом… Верно, Корезо?

Вислоухий Корезо в ответ вскочил и утвердительно тявкнул, усердно виляя хвостом.

– Спасибо, Мама Джульетта. Я никогда не забуду ваши искренние доброту и заботу.

– Может, и мой сынок, где-нибудь томится в неволе, как вам привелось, – печально вздохнув, промолвила старушка и вытерла платочком накатившую слезу.

Несколько раз за время разговора Торбеллино порывался сообщить бедной женщине о ее сыне, томящемся в плену, но внутренний голос каждый раз заставлял его передумать. Мысленно юноша поклялся, что разобьется в лепешку, но что-нибудь обязательно предпримет для освобождения Толмача из рабства.

На улице Кипарисов Торбеллино прожил почти целую неделю.