Подземелье ужасов

А когда Владик рискнул оглянуться, то с радостью выяснил, что зомби уже прилично отстали от него.

В нем затеплилась робкая надежда, что сегодня он, возможно, не умрет. Не умрет от зубов и когтей чудовищ. Но тут же другая мысль поразила его, будто громом – он бросил рюкзак. Бросил весь запас еды. Что сделает с ним за это изверг из девяностых? А делать он мог такое, что Владик едва не развернулся и не побежал навстречу мертвецам. Потому что даже будучи пожранным ими, он бы легко отделался. Ведь Цента, да за еду….

Господи! Да за еду он бы родному брату горло перегрыз.

Окончательно оторваться от преследователей удалось нескоро. Километра три они пробежали точно, и когда стало ясно, что мертвецы больше не преследуют их, без сил попадали на обочину. Цент чувствовал себя сосиской, которую сунули в микроволновку и всклочили таймер на три часа. Рядом, раскинув руки, лежала Машка, и жадно глотала широко раскрытым ртом горячий летний воздух.

– Сейчас Владик подтянется, – прохрипел Цент. – У него в рюкзаке пиво.

Боже! Полцарства за глоток какой угодно жидкости.

Он услышал звук шагов, и понял – программист нагнал их. Не открывая глаз, Цент потребовал:

– Владик! Пива! Скорее!

Странно, но приказ почему-то не был исполнен.

– Владик! – повторил Цент. – Что ты там телишься? Я сказал – пива!

И вновь никакой реакции.

Тогда Цент открыл глаза и повернул голову. И увидел Владика. Тот стоял на коленях, тяжело и хрипло дыша. Пот катился с него градом.

Цент потер глаза.

Ему на мгновение почудилось, что он не видит рюкзака за спиной программиста. Нет, не почудилось. Рюкзака действительно не было.

– Где мой запас провизии? – страшным голосом спросил Цент. – Где он, Владик? Где? Скажи мне!

Слезы хлынули из глаз страдальца, но он не сумел вымолвить ни слова. Да они и не требовались. Все и так было ясно.

Напрасно Владик пытался объяснить, что сбросил рюкзак под угрозой неминуемой смерти. Напрасно доказывал, что не сделай он этого, то они лишились бы и рюкзака, и его самого.

Напрасно Машка убеждала Цента, что у Владика не было выбора, и если бы был хоть малейший шанс спасти еду, он бы спас ее. Все было напрасно. Цент не слушал доводов, не слушал оправданий. Понеся вторую невосполнимую утрату за день, он выместил всю свою злость на несчастном программисте.

Спустя полчаса они вновь брели по дороге. Брели медленно, измученные, потные, томимые жаждой. Подвергнутый экзекуции Владик едва держался на ногах.