Дорога к счастью

Так он прошествовал мимо хлева и загона свиней, как богомол, делая слишком широкие шаги, и вошёл в курятник. В курятнике поднялся небывалый шум, петух по кличке Бил яростно верещал и наскакивал на хозяина. Чарльз пытался ухватить за горло одну из его жён и вынести её из курятника. Та отчаянно сопротивлялась и всеми силами выкручивалась и выворачивалась из рук Чарльза. Но куда там, ни одна курица ни в жизнь не справится с человеком, а другие так боятся, что и думать не думают помочь ей, они всем скопищем разбегаются кто куда и, оглушительно кудахча, ждут развязки сего действа.

Он ухватил-таки её за шею и лёгким движением свернул эту тоненькую нить жизни. Чарльз вышел во двор и такими же широкими шагами побрёл в дом – разделывать и ощипывать.

Томас проснулся от безобразной какофонии звуков, доносившихся из курятника, и, навострив уши, прислушивался в ожидании владельца их двора, тот незамедлительно вышел, и Томас начал вглядываться в тушку курицы, что болталась в левой руке Чарльза. Это была Мег. Совсем молоденькая курочка.

Она снесла ещё так мало яиц и не успела ещё вдоволь пожить. Он поднялся на передние ножки, зад было тяжело поднять после сытного ужина, и растолкал Грэга.

– Эй, хватит храпеть… да встань же ты, бездельник, посмотри, Мег прикончили…

Грэг встрепенулся, но не успел опомниться ото сна и мотал туда-сюда головой в поиске Мег.

– Да вон же она.

– Эх, жаль, хорошенькая была курочка, даже пожить не успела, за что же её так?

– За обед, дурила, нет, ну вы мне скажите, почему мне попался самый тупой в мире сосед?

Грэг обиделся и взглянул на Томаса исподлобья.

– Так попроси у Чарльза, чтобы тебе поставили отдельный загон.

– Он меня скорее, как Мег, прикончит – и концы в воду, чего ему с нами церемониться? Дурила.

– Вот и помалкивай! – завизжал Грэг, ему страшно не нравилось, когда Томас называл его дурилой.

Закат близился к концу. Солнечный диск почти полностью ушел за горизонт, и теперь меж барашков-облаков можно было разглядеть только тоненькую его полоску.

На двор опускался мрак. Он пожирал всё кругом своей необъятной глоткой и наполнял им ненасытное чрево. Два толстых хряка с шестью подбородками на двоих и парой коротеньких хвостиков нежились в тёплой грязи, куры уже успокоились и разошлись по своим насестам, петух Бил, не отличавшийся хорошей памятью, вовсе позабыл, что произошло и, взобравшись под самый потолок, поджал под себя ноги, представляя, как оглушительно запоёт предстоящим утром.