Разные люди

Мама, конечно же, уступила дочери право первой обнять своего папочку. Лиза крепко-крепко обняла Сергея Николаевича, настолько крепко, насколько позволяли ей ее тонкие и слабые ручки.

– Папочка, ты меня прости, что я тебя утром не обняла. Это мама во всем виновата, – сказала Лиза хитро улыбаясь.

– В чем же она виновата? – Добров наигранно нахмурился.

– Не разбудила меня, а сама я не проснулась. Я ведь хотела обнять тебя перед уходом, непременно обнять.

– И, конечно же, виновата мама в том, что дочь любит поспать, – вмешалась в разговор Екатерина Павловна.

– Нет, мамочка, ты не виновата, я же шучу.

– Я знаю, дорогая, я тоже шучу. Ты моя радость, – Екатерина Павловна ласково погладила дочь по голове.

– Ну, раз никто не виноват, давайте кушать, – сказал отец, положив кульки и снимая верхнюю одежду.

– А что ты принес, папа?

– Сейчас увидишь, у меня для тебя и мамы небольшой сюрприз.

– Как интересно, можно я разверну твои кульки? – спросила дочь, уже начиная разворачивать.

– Конечно, только не рассыпь.

Лиза начала аккуратно разворачивать бумагу.

– Мама, тут печенье, и так много, – радостно закричала девочка.

– Печенье? Дорогой, откуда ты взял?

– Меня угостил Меньшов. Сейчас все расскажу. Давайте вскипятим чай, я вам все поведаю.

– Да, сейчас поставлю самовар, у нас осталось немного угля, я быстро, – сказала Екатерина Павловна.

Она принялась собирать самовар. Лиза же крутилась то рядом с ней, то с отцом, который очищал грязь с одежды, то подбегала к столу посмотреть еще раз на печенье.

Приход папы оживил ее и маму. Пока они с мамой ждали его со службы, они обе замерзли. Днем еще было ничего, но к вечеру в комнате стало довольно холодно. С приходом Сергея Николаевича они обе повеселели, стали двигаться и на щеках у них появился небольшой румянец.

Сергей Николаевич закончил с чисткой одежды и стал наблюдать за женой. Екатерина Павловна занималась самоваром, дочь крутилась возле нее. Сидя на стуле и положив руки на колени, Добров машинально стал барабанить пальцами.

Он опять погрузился в раздумья. В голову лезли те же мысли о деньгах, дровах, холоде, еде… Но к этим мыслям присоединилась еще одна. Он вспомнил разговор с Меньшовым, вспомнил про старуху и невольно начал сравнивать историю Меньшова со своей, со «своим» беззубым стариком. Чем дольше он думал об этом, тем больше становился угрюмым, наклонная голову вперед все ниже и ниже. Все прочие мысли постепенно вытеснила одна – мысль о старике.