Приговорён к свободе

Он готов был меня уничтожить всего полчаса назад, а теперь не только отпустил, но и предложил свою помощь! Меня это всё поражало. Наверное, благодаря этому не так страшно, как должно быть.

– Орфей? – позвала меня Нарцисса, когда я сидел на палубе, прислонившись к деревянной коробке. Та половина команды, что была во время задания на корабле, теперь не спала и бродила по фрегату, пытаясь познакомиться с восьмью заключёнными, что мы освободили, чтобы выяснить у них подробности невыполненного задания. Остальные разошлись по каютам, поэтому больше слушать было некого, а им было ужасно интересно, что же случилось в тюрьме, на кладбище и в лесу, откуда взялся Орфей и почему Цербер так быстро ушёл спать.

На меня внимание почти перестали обращать, когда поняли, что ничего не расскажу. Мне было не до этого. Говорить не хотелось.

И всё же Нарцисса почему-то так и не ушла отдыхать. Я поднял голову. Она опустилась на пол и внимательно на меня посмотрела, а потом с задумчивым видом, словно размышляла о смысле жизни, изрекла:

– Я рада, что ты вернулся.

– Не навсегда, – вырвалось у меня до того, как я успел придумать лучший ответ.

– То есть?

– Уйду с корабля при первой возможности, – договорил я, обдумывая собственные слова. А действительно ли мне этого хочется? Правду ли сказал Августу? Первая мысль – ответить твёрдо самому себе: «Да». Но что, если поддельных документов будет недостаточно? Что, если гвардия меня всё-таки отыщет, а спасти больше будет некому? Капитан не придёт на помощь во второй раз, не станет рисковать собой и командой, я уверен.

Что, если Хельге отлично живётся и без меня? И если я вернусь в квартиру с чужими документами… Неужели она не примет меня таким, какой я есть? «Глупый Алек… Ты теперь преступник, убийца, сбежавший без тюрьмы, человек без родного имени и без средств для существования. Кому ты нужен?» – смеялся разум голосом Хельги. Но я отталкивал его сразу же, только бы не слышать больше собственных сомнений. Иначе могу действительно передумать.

– А Август? – хрипло прошептала Цисса, словно новость о моём уходе ошарашила её и поразила до глубины души.

– Он, к моему величайшему удивлению, отпустил меня, – я всё ещё думал о ноге – сложно забыть о ней, когда боль усиливается с каждым выпитым бокалом рома. Его ведь можно употреблять с обезболивающими? Впрочем, так я хотя бы мог отвлечься, чего мне безумно не хватало в камере.

– Отпустил? – не поверила девушка. Я безразлично кивнул.