Кто в тереме живёт, или Хроники мелкого рантье

И каждый год тебе потом пойдёт – круто в минус, потому что только на сортир и будешь пахать, как папа Карло, а на другое уже сил не останется. И все твои идеи гениальные быстро протухнут и превратятся в гавно. А лет через двадцать твой же отпрыск тебе и скажет: ну и мудак же ты был, папа Карло. Что родил меня в эту нищету поганую, а не слинял вовремя, когда добрый дядя Горбачёв на Запад калитку приоткрыл… А калитка эта, Лёш, по моим прикидкам, дай бог если до лета продержится. Дай бог! И весь наш охреневший от гласности быдлевич, который сейчас по митингам тусуется и вслед за демократами орёт "Долой КПСС!", в глубине души давно ждёт-не дождётся, когда эта самая КПСС начнёт гайки закручивать и демократов – сажать.

И ещё гадает про себя: меньше миллиона посадят или больше? Или как при товарище Сталине – пол-страны… Андерстенд?

Крылов опускает телевизор на ступеньку и достаёт из кармана патиссон.

– Держи. Мать их сама на даче выращивает. Если с луком зажарить – получится классно.

Сурен усмехается.

– Сэнкью вери мач, Лёша-джан.

Глава 15. Ленин, Сталин и ламбада

– Ой, телик!

Машка по-кошачьи спрыгивает на пол и подбегает к телевизору. Оглядывает его со всех сторон, мягко проводит ладонью по тёмному полированному боку.

– Откуда?!

Крылов горделиво устанавливает приобретение на тумбочку у окна. Торжественно подсоединяет антенну, втыкает вилку в розетку.

– Сурен продал.

– А крышка?

– Про крышку, Шишкин, история умалчивает.

Светлое пятнышко внутри экрана, потихоньку расползаясь, вновь оборачивается картинкой. На картинке – тот же грузноватый человек с морщинистым лбом, похожим на стиральную доску.

" – …власть в чистом виде Ленина не интересовала. Для него она была лишь орудием воплощения собственных теоретических амбиций, конечной целью которых, разумеется, мыслилось "всеобщее благо". Такой, знаете ли, Родион Романович Раскольников от политики, взявшийся за топор массового террора по глубоко идейным соображениям… А вот с Иосифом Виссарионовичем всё было и проще, и сложнее одновременно.

В большевистской верхушке он поначалу обретался на третьих ролях, поскольку все первые роли были отданы личностям куда более ярким, чем бывший тифлисский семинарист Джугашвили. Максимум, чего он смог добиться к окончанию гражданской войны – так это должности генсека, считавшейся среди тогдашних членов ЦК чисто технической.