Потерянная

Неудивительно: когда человек, чьи эмоции они только что хорошо ощущали, внезапно «растворяется», пропадает в пси-чувстве, оставаясь физически на месте. Ничуть не похоже на серьги-генераторы, забивающие фон от человека помехами.

– Специальный механизм… вставка… в голову. Могу управлять своим… мозги-голова, – объяснила на ломаном русском Флоя. – Так могу управлять память тоже. Так хочу помогать.

– Э-э-э… память?

– Язык учить. Дереш. Из моей память как псионик переписать. – Девушка полностью «откатила» свою ментальную блокировку, дабы собеседники поняли, что именно она предлагает.

 – Вы ведь так умеете делать? Вас двое, один принять «грань», и я принять «грань», второй – писать.

– Это…

– Мы согласны, – твёрдо заявила младшая девочка.

– Но отец… – Её брат беспомощно развёл руками.

– Обязательно запретит. – Флоя вдруг поняла, что видит выражение той самой Наты на лице её дочери – и насколько они, мать и дочь, похожи! – Потому надо делать сейчас. Уменьшим концентрацию – объём передаваемого будет небольшим.

– Но… – Егор аж опешил от такого напора.

Да и сестра его слегка испугала, настолько непоколебимую уверенность она испытывала в своём выборе, раз за разом транслируя только одну мысль родственнику: «Соглашайся!»

– Я чувствую, что это правильно, – надавила ещё и голосом сестра.

И Гор сдался.

Интерлюдия. Василиса

А вот причину, по которой Лисса была так уверена в своём выборе, ни Флоя, ни её брат понять так и не смогли. Зря женщина-мехн понадеялась, что сможет продемонстрировать только часть своих эмоций.

В отличие от толстокожего брата (мужчина, что поделать!), Вася прекрасно смогла сложить два и два. Как наивно считать, что клипсы с шумогенератором помогут что-то скрыть от близкого человека, привыкшего в условиях блокировки псионики полагаться прежде всего на глаза и мозги! Горечь и раскаяние на дне чувств Флои, поведение папы, старающегося ни минуты не сидеть без дела и ночью поскорее забыться сном без сновидений, могло означать только одно: мамы она больше не увидит никогда. Что-то такое всё-таки в подземном комплексе отец нашёл, что убедило его в бесполезности дальнейших поисков. И даже понятно, почему он признался в этом посторонней и красивой женщине, а не им.

Вот только он совершенно напрасно считает, что Лисса так и осталась плаксой и слюнтяйкой, какой была в восемь лет, а ведь ей уже давно десять (почти одиннадцать!), и были ещё и события последнего месяца. Она – сильная, и силу свою осознать вполне успела.