Додекафония

Лилеев вел успешный бизнес: владел еще одним клубом на Чистых прудах и ресторанами в Москве и Питере. Завьялов с момента открытия «Завала» занимал кресло генерального директора. В девяностые друзья занимались предпринимательством и несмотря на ужасы той эпохи сумели подняться. В девяносто девятом на двоих выкупили за бесценок подвал на Лубянском проезде – что удивительно, учитывая близость к Кремлю и, разгоревшийся в то время кризис. Мыслей чем его занять нашлось полно: от дешевой рюмочной, элитного ресторана какой-нибудь экзотической кухни до казино с рулеткой и стриптизом, но остановились на популярной тогда идее ночного клуба.

Еще молодым полным смелых замыслов друзьям хотелось открыть заведение непохожее на остальные; обязательно с живой музыкой и приятной почти что домашней обстановкой, куда мог прийти любой и где ему всегда будут рады. Коллективы приглашали в основном малоизвестные, но непременно талантливые и заводные. За счет грамотной рекламы и удачных связей в клубной тусовке, «Завал» быстро набрал популярность и вскоре окупился. На волне успеха открылся второй зал – для электронной музыки.

Глава 6

Лилеев поднялся на сцену, переговорил с диджеем после чего музыка стихла. Повернулся к слегка растерянным гостям, молча дождался полной тишины; выдал недолгую поздравительную речь, и в конце скромно объявил, что кое-чего сочинил к юбилею и, если никто не против немного поиграет; чему гости обрадовались и поддержали аплодисментами.

Сашка тоже похлопал – к удивлению от появления рояля в клубе прибавилась возможность его послушать.

Лилеев также скромно улыбнулся и с лицом – «раз вы настаиваете то так уж и быть…» сел на банкетку и заиграл. Сашка уже с первых тактов распознал в нем бывалого пианиста. Но можно ли называть это музыкой? Скорее уж беспорядочным набором звуков с неоправданно долгими паузами и внезапными эпилептическими взрывами – точно до смерти перепуганная кошка бегала по клавишам.

Быть может, тонкие ценители, зовущие подобное «музыкальным экспрессионизмом», и находят в нем некий особый полет фантазии, рвущий всякие закостенелые шаблоны, но Сашка – ярый сторонник классической гармонии его никогда не понимал.

Мучительная додекафония повторялась из такта в такт – Сашка вскоре отчаялся услышать хоть что-нибудь стоящее. В финале Лилеев и вовсе перешел в безумную патетическую агонию с явной задумкой окончательно околдовать зал.