Осеннее таинство

Сигурт трещал без умолку всю дорогу, а Вилли только и оставалось что кивать в ответ. Но, бывало, когда Сигурт заканчивал одну историю и вспоминал новую, ему все же удавалось вставить словечко.

– А Упилий никак уж лет девяносто землю топчет? – спросил Вилли.

– А то и больше. Вот мне сколько лет?

– Еще весной сорок пять отмечали.

– Точно! Я еще когда совсем молодой был, он уже стариком седым ходил. Поговаривали, будто бы его в болоте нашли. Один только нос и торчал из черной жижи. Хотели было похоронить, а он раз и очухался.

Как привели его в деревню полуживого, бабы сразу перепугались. Обратно, мол, в болото нечистого несите. А мужики за него вступились. Приличный, говорят, старик, зачем же его в болото? Так и остался тут жить.

– Брехня, – усмехнулся Вилли, – веришь всему подряд.

– Может и брехня. Только откуда ж он, по-твоему, взялся?

– Ты сам-то откуда взялся?

Сигурт задумался.

– Матушка меня родила, а ее матушка ее, а ее…

– Знаю, как оно происходит, читал, – остановил его Вилли, – но чтоб люди оживали после того, как их мертвыми из болот доставали, не было такого.

– Откуда бы он не взялся поговаривают, он из… Как их звать-то? – Сигурт на секунду задумался и, стукнув себя по лбу, воскликнул, – лесных!

– Из каких еще лесных?

– Чудаков, что в чащах дремучих живут, людей сторонятся. Травки, грибы собирают да коренья всякие выращивают.

– Чего ему вдруг в лесу было жить, да еще и коренья выращивать?

– Тьфу! Опять не верит, – прогудел Сигурт, – а от чего думаешь его первач[2 - Первач – самогон, получаемый в самом начале перегонки.

] таким славным выходит? Точно тебе говорю, добавляет он в него травинку особую. В лесу он когда жил, там ему леший рецептик-то и нашептал.

– Сейчас и спросим, что он там за дружбу с лешими водил. Вон его мануфактура.

* * *

Дом Упилия, или «самогонная мануфактура», как ее многие называли, неприглядно выделялась среди остальных домов, как единственный сорняк на цветочной поляне.

Бревенчатые стены просели; усеянную сухой листвой крышу покосило набок, а черную от сажи трубу еще с лета облюбовала крикливая ворона.

За двором старик не следил и оставил природе самой тут хозяйничать. Все вокруг затянуло лопухом, да крапивой, а деревья с кустами разрослись до того, что дом за ними едва было видно. Вдобавок ко всему забор прогнил и волною повалился на дорогу.