Осеннее таинство

Было такое или врут, мерзавцы?

– Чистая правда! Как то, что лавочник Юнас Улсон ходит теперь по улице точь-в-точь моя коленка. Лысый и непрезентабельный.

– А с этим, что вышло?

– Цирюльник в том злодеянии виновен. Захаживал Улсон к нему на днях с такими словами: «Побрей-ка ты меня, братец, по-модному, мол, событие важное намечается». А тот ему отвечает, мол, волноваться незачем, в Бирне в свое время побывал и там все тонкости профессии усвоил. Сделаю тебе прическу с какой в розовом дворце первые головы страны по шелковым коврам в лакированных туфлях разгуливают.

– Прямо-таки головы в туфлях и разгуливают?

– Да еще как! Ну, а Улсон видя какая пред ним весомая фигура, ответил, мол, делай со мной все что требуется. Да только пожалел потом, что с ним связался. Такого на голове накрутил, что чуть не пришиб горе-цирюльника.

Якоб пригнул голову и попытался показать, что именно накрутил цирюльник.

– Вот тут выбрил, тут оставил, а тут как бы и в пробор пошло, – объяснил он.

– Никуда такое не годится! – возмутился Йосеф.

– Чистая правда, что не годится! Брей уж совсем начисто, сказал ему Улсон. Вот и ходит теперь как яйцо куриное.

– Ему бы теперь в Бирн наведаться. У меня там свояк парики продает.

– На такую репу найди парик, – задумался Якоб, – а ты Йосеф куда вдруг намылился?

– Женюсь вот теперь. За кольцами в Муари еду, к ювелиру знакомому. Ну а раз ехать то с комфортом, благо что цена позволяет.

Позади них сидела старушка, закутанная в серые лохмотья, и почесывала ячмень на левом глазу.

– Тоже мне комфорт! – прохрипела она, – всю задницу себе отбила. Эй, Брулий! Что же это у тебя седлушки опять такие жесткие? – прикрикнула она в окошко.

– А оттого, что эконом-класс. Не положено тебе на мягком рассиживать, – ответил заскучавший Брулий, – а хочешь, чтоб твоя задница костлявая в уюте ехала, покупай билет подороже.

– Вот уж подороже, чай не богачи.

– Я, лицо казенное, мне билеты не требуются. Лучшее место по праву занимаю! – гордо отчеканил Брулий.

– Чучело ты огородное, а не лицо! – едко подметила старушка.

Она еще недолго побранила возницу, обвинила его в нарушенном покое на год вперед, затем благополучно уснула. Вслед за ней задремал Вилли и остальные пассажиры.