Осеннее таинство

– На озеро хоть каждый день могу ходить, а мне особое расслабление требуется. Отпуск мне нужен!

– Это еще что за явление? – не выдержал Вилли и рассмеялся, – чего ты опять выдумал?

– Ну, – протянул Сигурт и кисло улыбнулся, – темный ты как угольная шахта, где дружок мой Понтус чуть под завалами не сгинул. Каждому отпуск положен, кто трудится, не жалея сил… Да что с тобой говорить раз законов королевских не знаешь. Этак тебя простака по-всякому облапошить можно.

– Уж не тебе беззаконнику деревенскому законы выдумывать.

– Опять не верит! Отдых это, если по-другому. Отпускают тебя на все четыре стороны, и иди куда глаза глядят, да только как срок выйдет, чтоб потом обратно вернулся.

– А сейчас, чем тебе не отдых?

– То обед, – развел руками Сигурт, – а отпуск аж на две недели дается.

– Так какая тогда разница, раз ты и так неделями прохлаждаешься как тюлень на берегу? Куда уж тебе еще отдыхать? Только во вред пойдет.

– А такая разница, что не положено оно тебе, оттого что ты молодой еще и глупый что твое полено! – вскипел Сигурт и выскочил из беседки.

Вилли посмотрел ему вслед и, убедившись, что тот ушел, вернулся к книге.

* * *

«А винцо-то, у него, будто ангел разливал!» – поговаривали местные выпивохи всякий раз, как починали бутылочку с винодельни Юхи Хансена. На весь кантон славился этот мастер. Детство его прошло далеко отсюда: в фамильном имении, где веселые застолья и шумные гуляния с танцами не прекращались ни на день.

Гости появлялись так часто и пили так много, отчего маленькому Юхи казалось, что все они непременно объелись пересоленой картошки и никак не могли напиться. На радость ненасытных гостей, на кухне с утра до вечера что-нибудь готовилось наливалось и булькало; а в прохладных погребах, укрывшись в чарующем полумраке, ютились несчетные ряды дубовых бочонков. Внутри тех пузатых хранителей плескался сбродивший сок винограда, готовый утолить жажду самого капризного любителя изысканного градуса.

Со временем Юхи проникся нежнейшей симпатией к тем самым бочонками и в конце концов свернул на путь винодела. Много лет прошло с тех пор, как он перебрался в Вуле, но как многие подмечали, почти не изменился: все так же невысок ростом, добр лицом и широк душой. Только некогда густая шевелюра поредела и поседела, да одежду он стал носить чуть просторней. Одевался он всегда неброско, но практично.