Лууч. Затмение

Что я упустил?

– Жилетку будете подбирать?

– Оставлю на ваш вкус. Главное чтобы в тон к брюкам и побольше карманов.

– Я поняла. Далее.

– Далее о зелёном. Мне нужно классическое пальто.

– Тёмно синее?

– Ни в коем случае. Не выношу тёмно синий цвет. Я не моряк. И ни смотрите в сторону оранжевых, бежевых и прочих песчаных дюн, мы живём не в пустынных барханах и степных лугах.

– Бордо?

– Бордовый слишком ярко.

– А серый очень скучно. Ну, тогда цвета изумрудного очень будет хорошо, под ваши выразительные синие глаза.

– Лучше цвета еловой хвои. Я не привык одеваться ярко и вызывающе. Однобортное, умеренного кроя, просторное но уталенное. Прочного сукна. Чтобы было удобно сидеть как на лошади, так и в машине.

– С вашим видом, всё что ни наденьте, будет ярко и вызывающе, – вдруг покраснела она одними щёчками, но словно вспомнив где она, тут же оправилась. – Я бы советовала кромби или коверкот.

– Давайте смотреть.

– Господин Лууч. Дождитесь меня пока у того столика, где лежат ваши вещи.

Я пока подберу всё, что вам нужно, а затем приду к вам сама.

– Вы очень любезны.

– Анна, обратилась она к неподалёку стоящей шатенке. Подай пока нашему дорогому клиенту горячий чай. Прошу вас, – указала она рукой. – Располагайтесь пока за тем бархатным диваном цвета ирландского мха.

– Вы чрезвычайно любезны, – улыбнулся я лучезарно на сияющую улыбку Марии и пошёл занимать свой диван.

Едва я присел и задумался, не успев ещё толком расслабиться, как подошла, цокая высоким каблуком Анна с серебряным подносом, небольшим белого фарфора чайником и такой же белой чашечкой с голубыми узорами.

Там же стояло блюдце с печеньем. Плитка горького шоколада. И очень скромная вазочка с сухофруктами и орехами. Отдельно лежали ломтики лимона, апельсина.

– Приятного чаепития, господин Лууч. Если пожелаете еще чего-нибудь. Позовите меня. Я буду неподалёку.

– Что в чайнике?

– Просто зелёный чай. Шри-Ланка. Освежает и тонизирует.

– Благодарю вас Анна за дюжее беспокойство. Непременно.

Цокот каблуков едва затих, как я чуть не набросился на съестное. Только чувство врождённой скромности не позволили мне прорычать как тигру, когда я съел все дольки апельсина. Голод оказывается давно точил меня. Только вот всё было некогда думать о своём животе. Насильно заставляя себя не торопиться, я с великим аппетитом съел всё принесённое и теперь наслаждался зелёно-жёлтым напитком.