В прощальном письме пятнадцать запятых

Наступило лето, ты поехал в летний лагерь, наше общение завершилось.

Тогда, словно как спасательный флажок, ты выложил во Вконтакте фотографию с какой-то девчонкой, и наступил мой миг свободы.

Ну как свободы…

Девочки постоянно интересовались тем, все ли у меня хорошо. Они добавили меня в отдельную беседу, спрашивая о том, как я переживаю расставания. Уля и Мила искренне считали, что моя злоба связана с тем, что я рассталась с тобой, хотя проблема попросту была в том, что Кира вновь сломала мой компьютер и мне снова не с чем было играть.

Но девочки были убеждены, что я переживаю горькое расставание, и оттого таскали меня попросту всюду, куда только можно. В магазины, в кино, в парки. Мне было весело, бесспорно, но, все же, такое излишнее внимание не доставляло мне удовольствия.

К счастью, спасение прибыло, и, к моему собственному тогда удивлению, у него было твое лицо.

Это, помнится, было сообщение Вконтакте.

«А спорим, ты по мне скучала?»

К магазину, около которого была назначена наша встреча, я чуть ли не бежала.

Почти два месяца я ни разу не слышала это слово, и я успела по нему ужасно соскучиться. Мне срочно нужно было задать тебе какое-то нереально сложное действие, и пока я стояла возле магазина, глядя по сторонам в поисках твоего неказистого петушиного причесона, ко мне приходили все новые и новые идеи.

– А спорим, ты сейчас завизжишь? – услышала я знакомый голос позади себя.

Мгновенно развернувшись на сто восемьдесят градусов, и, узрев знакомую лукавую улыбку, с ровными белыми зубами, я запрыгнула тебе на шею в объятия.

Ты еле слышно хохотал, а потом отодвинул меня от себя, ожидая от меня реакции на самое главное свое изменение.

– Что скажешь? – продолжал намекать ты, но мне было легко заметить, что с тобой не так

– Ты больше не петух! – воскликнула я, радостно трогая твои короткие светлые волосики.

Теперь по ним нельзя было долго проводить пальцами. Они кончались также быстро, как и начинались, и все же…

Они была такими же гладкими и густыми, какими были раннее, а значит по- прежнему оставались лучше моих.

– Это ненадолго, – выдал ты, пока я радостно пищала от восторга. – Сколько бы ты не радовалась, я люблю свой хохолок!

– Безвкусица в твоей крови не лечится! – обиженно заявила я, скрестив руки на груди.

Из твоих уст послышался прежний и очень знакомый слащавый смех. Это уже тогда чувствовалось как-то по родному.

– А у тебя что-нибудь изменилось? – спросил ты, ущипнув меня за бока.