След подковы

Все, что он смог там найти, это перстень с блеснувшим крупным камнем зеленого цвета. Не веря, что это все, Яшка еще раз проверил последнее пристанище Курбского. В углу, из-под черепа он достал нож в ножнах, навершие рукояти которого было выполнено в виде двуглавого орла. Кошельков разочаровано пробурчал, – не жирно… Я то думал здесь…

Сзади Ефим переспросил, – чего?

– Ничего, – со злом ответил Кошельков. – Спрашиваю, откуда здесь твое фото?

– Где? – Изумился увалень.

– Да в усыпальнице! Сам посмотри….

Доверчивый парень отодвинул Кошелькова чуть в сторону и испугано заглянул в саркофаг. Сзади тускло блеснул клинок, правый бок обожгло, и Ефим начал заваливаться набок. Кошельков с трудом подтолкнул обмякшее тело, и ставший ненужным напарник тяжело завалился внутрь саркофага на истлевшие останки Андрея Курбского. Яшка, не понятно к кому обращаясь, сказал, – надоело мне в войну играть. По мне Хива тоскует.

Барон и сопровождавший его штабс-капитан стремительно шли по коридору полевого лазарета.

Их, посторонившись, пропустили, медсестра с раненым солдатом, который с ненавистью посмотрел им вслед и сплюнул себе под ноги.

Штабс-капитан на ходу продолжал свой рассказ, -…когда братались, немцы его и отдали нашим. Говорят, подобрали у самой линии фронта. Удивительно, как он при такой потере крови, смог туда добраться.

Федор Михайлович поинтересовался. – Он один был?

– Так точно, один. Он просил сообщить Вам. Мы его поместили отдельно.

 – Они подошли к двери палаты. – Прошу.

Ефим лежал на койке у стены. Он, увидев вошедших офицеров, попытался приподняться, но его остановил Федор Михайлович, – лежи, голубчик, лежи…

Ефим, словно совершивший проступок школяр, начал оправдываться. – Я, Ваше превосходительство, не думал,… вот… а он…

Барон обратился к капитану, – штабс-капитан, будьте любезны, оставьте нас наедине.

– Слушаюсь. Только имейте в виду, постарайтесь у нас долго не задерживаться.

У нас очень неспокойно.

Вчера солдатня расстреляла штабс-капитана Пронина. Он отказался сдать наган.

Федор Михайлович с недоумением посмотрел на офицера. – Сдать наган? Бред какой то…

– Солдатский комитет постановил всем офицерам сдать оружие. Это все большевистская пропаганда.

Когда офицер вышел, барон присел на табурет, стоявший рядом с койкой. – Голубчик, а что с Кошельковым?

– Так я и говорю, не думал, что он сзади. Кошельков этот… Там у склепа.