След подковы

– Я бы и рада, только как до нового урожая дотянуть? Сама боюсь солдатиков, что за самогоном приходят… А только кормиться чем то надо…

– Зельем своим ты зло выпускаешь на волю! К тебе оно и вернется, рано или поздно… И никакие травы тебе не помогут… Никто не ведает, в каком виде зло возвращается к человеку, его возродившему!

В лачугу зашел старик с длиной седой бородой. Увидев, что раненый лежит на полу у стола, старец снял с веревки, висевшей на стене, пучок травы и поднес к лицу Мити, что бы тот вдохнул. Затем он прошел к грубо сколоченному столу, и устало опустился на скамью.

Старец обратил внимание на открытую книгу и покосился на Болшева, который начал приходить в себя. Не дождавшись, пока парнишка окончательно очухается, дед забрал книгу и вышел.

Когда через минуту старец вернулся, Митя, пришедший в сознание, подполз к топчану, и в изнеможении облокотился на него спиной.

– Где я?

Старец поднес Мите деревянный ковш с пахучим напитком, который тот с жадностью стал пить.

– Очнулся? Уходить тебе надо.

Утолив жажду, Митя вопросительно посмотрел на старика. Тот пояснил ему.

– Приходили уже. Лодка мельника была. К нему сыновья с фронта вернулись. Лучше тебе уйти.

– Меня в лодке нашли?

– Да. Она была мельниковская. На прошлой неделе они конокрада поймали, так насмерть забили.

После выпитой настойки, Митя к своему удивлению, почувствовал себя намного лучше, по крайней мере, пропало головокружение и появились силы, что бы подняться с пола.

– Со мной им посложней будет.

Он стал озираться, – есть что нибудь,… топор, вилы?

Старик с осуждением посмотрел на парня. – Не успел в себя придти, уже злобствовать начинаешь… Господи, всели разум в раба твоего.

Митя удивился такой постановке вопроса, – я начинаю злобствовать? Вы же сами сказали…

– Господь человеку язык дал, что бы мог он словом образумить врага своего.

– Меня будут забивать насмерть, а я словом?

– Нельзя до бесконечности раскачивать маятник злобы.

Митя был категорически не согласен с подобной философией.

– Толстовство. Непротивление злу насилием. Это не для меня. Все и всегда уважают только силу и умение постоять за себя, а теория графа Толстого для слабаков и трусов.

Не прекращая разговора, старец засыпал из кувшина в медную ступку какие-то зерна и начал их толочь.

– Есть непреложные истины, на которых держится род человеческий. А держится он не на злобе и алчности, а на любви к ближнему, на способности стерпеть невзгоды и на покаянии.