След подковы

Сама хозяйка, 60-летняя дородная женщина, от страха забившись в угол, периодически крестилась и беззвучно читала молитвы. Бандиты вытрясли все из сундука, шкафа, комода. Наиболее ценное, шубы, пальто, платья они небрежно засовывали в мешки. Туда же ссыпали столовое серебро, бронзовые часы.

У резного буфета Кошельков, отложив в сторону столовые принадлежности из старинного серебра, заметил, что Сивый, достав из ящика золотые часы с цепочкой, убрал их к себе в карман.

– Сивый, не рано тырбанить слам начинаешь?

Сивый, даже не глядя в сторону Яшки, рыкнул.

Яшка понял, что если сейчас не настоять на своем, то над плюшевым атаманом будет надсмехаться последний босяк. – Хорошо подумал?

– Че? Ты Васек помурлыкай на вон ту квашню. – Сивый с ухмылкой кивнул на купчиху. – Я на рудниках пеленал не таких румяных.

Кошельков, сделав два шага в сторону, профессионально занял удобную позицию, прекрасно понимая, что словами стычка не закончится.

– Я тебе не Васек, а Яков Николаевич. И таких ты не пеленал, ты с такими еще и не встречался.

Сивый выхватил наган. – Че?

Бандиты замерли и стали ждать, чем закончится противостояние. Барин громко вздохнул, мол, я предупреждал. Кошельков улыбнулся, сделав вид, что пошел на попятную.

– Сивый, чего ты завелся? Пошутил я, бери, что хочешь.

Сивый плохо знал Яшку и, приняв за чистую монету его раскаяние, расслабился.

– То-то… Васек.

Кошельков повернулся к Сивому спиной, чтобы тот окончательно успокоился, а затем молниеносно выхватил наган и выстрелил. Пуля попала тому точно в лоб, и он рухнул, не издав ни звука. Кошельков достал у него из кармана часы, небрежно кинул их в общую кучу и скомандовал своим подельникам. – Что встали? Пакуем слам да уходим.

Барин сделал вид, что ничего не произошло, и вслух стал размышлять. – Что то рыжья не видно. Неужто, мадам не приберегла на черный день?

Кошельков сразу же ласково спросил у вдовы.

Женщина, бегая глазами, часто закрестилась. – Ей Богу нету… И так все позабирали… Как же мне теперь жить то… Хоть по миру иди побираться…

Кошельков выстрелил ей в ногу. Купчиха от боли зашлась в крике. Кошельков, словно ничего не произошло, продолжал беседовать с ней. – Чего орешь, дура старая. Я же для тебя стараюсь, хроменьким подают больше. Он использовал свой любимый аргумент в беседе, вдавил дуло нагана в щеку.