След подковы

– Что плохо?

– Плохо то, что нет результата. В Совнаркоме подготовлен декрет о национализации частных коллекций. Если он вступит в силу, то нож может попасть в гохран…. А это все…

– Пяток адресов успеем отработать, да и шабашим.

Ковалев, не обращая внимания на мнение Кошелькова, стал рассуждать вслух.

– Документы по коллекциям у Ульянова. Он с ними не расстается, изучает. Надо бы их у него изъять, тогда и решение с национализацией затянется…

– Предлагаешь замутить налет на кремль?

– Было бы неплохо….

Я буду прослеживать все манипуляции в Совнаркоме. Будь готов к работе в любую минуту.

6 января. 1919год. Москва, Кремль.

После заседания Совнаркома в кремлевском кабинете продолжали обсуждать наиболее острые вопросы председатель Совнаркома Владимир Ильич Ульянов-Ленин, и его соратники по партии председатель ВЧК Феликс Эдмундович Дзержинский и Иосиф Сталин.

Внутри Ленина, казалось, находилась пружина, которая раскручивалась, по только ей понятной амплитуде. Владимир Ильич то стремительно ходил по просторному кабинету, непрерывно жестикулируя, доказывая свою точку зрения, то внезапно садился за письменный стол, вальяжно развалившись в кресле, закинув ногу на ногу.

Но его хватало ненадолго, и он вновь начинал метаться по кабинету, то жестикулируя руками, то засовывая их глубоко в карманы брюк. Его, словно, всего распирало от идей, от желания перестроить не только страну, но и всю вселенную. Его желания и витания в облаках опережали существующие реалии. Периодически Ленина опускали на землю лишь те события, которые касались его лично.

Первое время, после прихода к власти в октябре семнадцатого года, Ленин был глубоко убежден, что все приверженцы старого режима, проникнутся идеей построения социалистического общества, рано или поздно встанут под кумачовые стяги власти рабочих и крестьян. Ни Сталин, ни Троцкий не могли его переубедить в необходимости ввести жесткие меры, вплоть до расстрела по отношению к враждебно настроенным офицерам и сторонникам буржуазного строя.

Тогда на землю Ильича опустило покушение на него эсерки Фани Каплан, когда она несколькими выстрелами ранила его. Только после этого он согласился с объявлением красного террора. А ведь до этого белогвардейских офицеров и явных врагов Советской власти наказывали лишь привлечением на несколько месяцев к принудительным работам.

Вот и сейчас Дзержинский пытался убедить Ленина, что страну захлестнула волна разнузданного бандитизма.