Косой крест

– Что случилось, милая?

Маша, словно очнувшись от сна, увидела сидевшую перед ней старушку, которая подалась вперед, сочувственно заглядывая ей в глаза.

– Что? – машинально спросила Маша, не понимая, что происходит, – Вы мне?

– Тебе… тебе, милая, – женщина, как бы убеждая Машу, повертела вправо-влево головой и развела руками, – Мы ж с тобой тут, почитай, одни.

В вагоне, и, правда, людей – раз, два и обчелся. И то, в основном, по торцам. А Маша со старухой оказались в середине – в отдалении от всех.

– Что вы спросили, бабушка? Я задумалась и не услышала.

– Случилось ли чего у тебя, девонька моя? Глазки что-то заблестели…

– У меня? – изумилась Маша. Ей вдруг стало как-то не по себе от этого сверлившего ее внутренности взгляда. Не то чтобы совсем. Но бесцеремонное вмешательство в ее личное пространство показалось неприятным. Старуха словно вошла в душу и там хозяйничала.

– У тебя, моя милая, у тебя.

– Да что вы, бабушка, говорите? – Маша вдруг, будто испугавшись, поплевала через левое плечо, – Все у меня хорошо, – она даже попыталась улыбнуться, потому что ей стало жутковато: «Что ей надо от меня?»

– А то и говорю, милая.

Если это слезы радости, то за ними всегда жди других слез. А ты не подумай чего. Мне от тебя ничего не надо, – словно отвечая на мысленный вопрос Маши, проговорила она, – Просто увидела, что ты вроде плакать собралась. Вот и спросила. Ты, если что, прости уж меня старуху.

– Да нет. Что вы. Не надо извиняться, – Маше вдруг стало неудобно перед этой доживавшей свой век женщиной, проявившей к ней своеобразное участие и напоровшейся на ее черствость или даже на враждебность, – Это вы меня извините.

До меня просто не сразу дошло…

– Ладно, ладно, девонька! – махнула старушка рукой, – Не мечи бисер-то. Поняла я уж. Не буду больше мешать тебе. Думай свою думу, – замолчав, она отвернулась к окну. А Маша осталась с не пожелавшей успокаиваться до конца совестью. А еще – с каким-то томительным ощущением потерянной радости, которая, как цыпленок из своего заточения, ритмично пульсируя, старалась проклюнуться в сознание.

Она попыталась снова думать о Жене, но того упоения от мысли о нем уже не было. Тревога, появившись в душе, отравляла ее своим неумолимым присутствием. Словно оживляла слова старухи о других слезах, о которых Маше еще знать было не дано, но о которых, вобрав опыт поколений, она подспудно знала. «Пусть ничего не случиться с ним. Пусть долетит благополучно. Пусть вернется.