Я иду

Перешагнул через разбитый вдребезги плазменный телевизор, утопленный в луже, с подозрением посмотрел на развалины, заросшие всякими инопланетными зарослями, на разоренный магазин с обвалившимся потолком и, ничего не заподозрив, – выбил покореженную автобусную дверь.

– Перестрахуюсь, – решил я и достал из вещмешка М2000[2 - Немецкий общевойсковой противогаз.] с последним фильтром, – а то мало ли чего там… – задержал дыхание, надел и – сверху капюшон, – …а так все получше будет.

Как оказалось, внутри проржавевшего автобуса действительно было не все благополучно: разросшиеся лианы в конце, покрытые огромными пульсирующими язвами, «цвели», испуская желто-серый пух, а паутина, растянувшаяся от задних дверей до середины салона, и вовсе не внушала доверия. Залитый водой пол сплошь завалило полусгнившими листьями. Слабый холодный ветер то и дело носил их по салону, заметал в щели. По почерневшим от сырости поручням и порванным кожаным сиденьям стучали редкие капли, а над давно погибшими пассажирами и древним мусором роились откормленные помойные мухи, искали, чем бы поживиться.

– Спите спокойно, – вымолвил я, оглядев мокрые скелеты в рваных лохмотьях и, постояв так секунду-другую, прошел к водителю в выцветшей форме, лежащему на покореженном руле. – Не обессудь… – перекрестился и, стараясь не обращать внимания на усопшего, быстро осмотрел целые карманы – пусто. – Извини…

Но тот в ответ лишь скрипнул и выронил пожелтевшую челюсть с гнилыми зубами.

Она отскочила под педаль газа и легла прямиком на порыжелые наручные часы. Они меня, конечно, не интересовали, а вот перед водителем стало совестно – потревожил, получается, карманы хотел обчистить. Надругательство самое настоящее, кощунство. Ну а что поделаешь-то? Жизнь отныне далеко не сахар – волей-неволей и мертвецам позавидуешь: они, на счастье, спят и не видят, и не слышат всего этого кошмара вокруг…

Отмахиваясь от приставучих насекомых и опасного пуха, уже успевшего измазать стекла, – прошел в глубь автобуса и остановился, внимательно разглядывая имущество покойников, чья большая часть совсем сгнила, пришла в негодность и не представляла абсолютно никакой ценности.

Всю роскошь и драгоценности уже наверняка прибрали к рукам банды мародеров еще до появления лиан, а все что осталось – это никому не нужный сор.