Не будите спящего героя

Горчак подумал: есть люди, которым улыбаться совсем не следует.

– Ты, болтливый, просишь живым тебя не выпускать, так? – просипел атаман.

– Ого! Толстобрюхий прямо жути на меня нагнал! – отозвался наёмник. Помахивая клинком, он приближался к разбойнику. – Только котелок у тебя не варит совсем, я погляжу. Не на того вы бредень набросили, душегубцы.

Теперь все семеро смотрели на него – даром, что копошащиеся парни запутались уже в сети намертво.

– Сидите вы тут, в чаще, караулите путников, обираете их, кого и под нож пускаете… и не думали – не гадали, поди, что забредёт к вам сам Тарас Злохотник.

Ну, сознавайтесь! Не думали?

Симеоны разинули рты. Милена перестала трепыхаться.

– Это ты – Злохотник? – недоверчиво спросил атаман. – Что-то молодой ты больно.

– То с лица, а сам окреплый. Жинка много эликсиров наготовила, прежде чем попы её спалили, я и пью их помаленьку. Не веришь? Вон, посмотри, я девке нож свой подарил намедни, там – клеймо на рукоятке.

Моё клеймо, семь стрел на луке. Ножик этот мне от самого Богдана из Бразды достался, как раз перед тем, как его Худой Ян изловил.

Разбойник, что держал Милену, рассмотрел кинжал и кивнул атаману. Старший Симеон перестал крутить кистень, почесал затылок молотом.

– Злохотника мы уважаем, – пробормотал он. – А ну, как брешешь ты?

– А проверь, душегубец. Вот этим мечом я немтырей положил – на хороший погост хватит. И перед вами не сильно трепещу отчего-то.

Ну, проверять будешь?

– Немцев «немтырями» назвал – точно с Полесья! – бормотал атаман. – И клеймо Тарасово, и Богдана знаешь… А как жинку твою звали, Злохотник?

Горчак покачал головой укоризненно: «вот, мол, невера», а про себя – выругался. Хитрый разбойник переплутовал-таки его.

– Белославой её звали! – злобно выкрикнула Милена. Лютыми глазищами она сверлила Горчака. – Все уши прожужжал он мне своей Белославой, будь она неладна!

– Сходится, – сказал разбойник.

 – А ты не серчай, Тарас. Кто ж знал? Слыхал я, что ты поблизости ошиваешься. Ну, так то – слухи…

– Ошиваетесь тут вы, братцы-душегубы. А я живу теперь безмятежно, в деревне. Охотой промышляю. Да развязывайте-то соколиков, а то ведь зверя бить – доблести мало, вот и хочется порой, по старинке, мечом кого-нибудь пощекотать.

Старший Симеон заулыбался, теперь – вполне по-доброму, и Горчак осклабился в ответ.