Император

Неожиданно сильным голосом, для столь хрупкого создания, с удивлением произнёс:

– Пётр Алексеевич, рады видеть вас в столь неурочный час.

– И я безмерно счастлив вновь вдохнуть аромат белой розы, – напыщенно ответил фон Пален, целуя её белую пухленькую руку.

– С чего вы вдруг явились в Петербург в начале ноября.

Обычно ваша персона блистает на рождественских балах?

– Дела, – развёл руками фон Пален.

– Ваш протеже? – наконец заметила она меня.

– Не совсем мой, скорее – протеже Панина. Прошу любить и жаловать.

– Семён Добров, из Новгородской губернии, – представился я и поцеловал протянутую руку. Кисть красавицы хоть и бледная, оказалась горячая и упругая.

– Ну, если сам Панин рекомендует, да ещё в лице Петра Алексеевича, у вас хорошее будущее, – похвалила хозяйка. – Господи, что за наряд на вас? – ужаснулась она, оглядывая мой синий мундир прусского артиллериста, выданный в Гатчине.

– Извините, нас, Ольга Александровна, мы только с дороги, – смущённо улыбнулся фон Пален.

 – Не успели переодеться. Сразу к вам. Вы уж на нас не серчайте за столь безобразный вид.

– Прошу, господа, располагайтесь, – пригласила нас Жеребцова в гостиный зал.

Ярко горели люстры, отражаясь в начищенном паркетном полу. Стены, обитые светло-синей тканью, украшали картины в массивных рамах: голландские натюрморты и сцены из античных мифов. Тапёр играл на клавикорде. Вокруг овальных ломберных столиков сидели дамы и кавалеры с картами в руках. Иные собрались группами и оживлённо беседовали.

Фон Палена тут же обступили мужчины в дорогих фраках и шёлковых жилетках. Всем хотелось что-то узнать у него: как обстановка в Курляндии; какие слухи доходят из Франции; каково отношение со шведами?

– Ну, что вы ей богу, господа? – смеялся фон Пален. – Это я, провинциал, должен от вас узнавать новости.

Моя персона никого не интересовала, и я занял место у окна. Впрочем, кому из этого благородного общества охота общаться с отроком, да ещё в солдатском мундире. Воспользовавшись тем, что на меня никто не обращает внимания, я решил утолить голод и потихоньку продвигался в направлении сервировочного стола.

Есть хотелось ужасно. Краем уха услышал разговор двух важных красномордых господ в напудренных париках, стоявших в сторонке, и потягивавших вино из хрустальных бокалов.

– Фон Пален здесь, – сказал один. – А этот проныра нигде не появляется без надобности.

– Да, – согласился второй. – Что-то должно произойти. Надо держать ухо востро.