И умереть мы обещали

Что она от меня требует? Сама хоть понимает? Чтобы я, русский дворянин унижался перед этим наглецом в уланском мундире? В своем ли она уме?

– Это невозможно, как невозможно после выстрела схватить пулю и засунуть обратно в ружье, – ответил я, гордо вздернув подбородок. – А выстрел уже сделан.

– Если вы не внемлете моей просьбе, то я больше никогда с вами не заговорю. Никогда не пожелаю вашего общества. Вы для меня потеряете всякий смысл, – сердито пыхтела она. А слезы все катились по ее раскрасневшимся щекам.

Да что она из себя возомнила? – удивился я, глядя на эту холодную, но очень красивую девушку.

Сердце мое сжалось, как часовая пружина, угнетаемая ключом. Мелькнула предательская мысль: может, и вправду поддаться на ее уговоры и извиниться? Но тут я вспомнил моего героя – генерала Кульнева. Пожалуй, у него была похожая ситуация. Его хотели женить, и невеста поставила невыполнимое условие: чтобы он оставил службу. Что же он тогда ответил? «Долг пред службою отечеству я ценю выше долга супружеского» … Вот это – достойный поступок!

– Простите, Анна, – холодно ответил я, мысленно подражая отважному генералу.

 – Но честь превыше дружбы.

И мне стало легче. Пружина в сердце резко развернулась и сломала все преграды, заставляющие ее все время находиться в напряжении. Не хочет моего общества – не надо. Переживем!

Она не гневалась. Лицо ее не перекосило от злости. Она даже прекратила рыдать. Как-то странно взглянула на меня, не то с испугом, не то с грустью и очень тихо сказала: «Прощайте».

В следующий миг ничего не осталось от Анны, ни тени, ни холода, ни тепла.

А что я так расстроился? И из-за кого? Из-за этой холодной девчонки? Нашлась тут, Галатея! – Пытался я подбодрить себя. Но внутри у меня было пусто и гадко. Вновь я напоминал себе старый бездонный колодец с черной водой. Вновь в меня вгрызлась предательская мысль: а может, действительно найти этого наглеца Янека и попросить прощения? Но тут же генерал Кульнев рубил эту мысль саблей: Нет! Никогда! Лучше умереть, чем так унижаться.

Лучше навсегда потерять Анну… Сабля его бессильно опустилась… Потерять Анну?

Нет, не лучше… но придется…

***

Отец прощался с рижскими родственниками долго, с полковником – особенно, и даже оба слезу пустили. Маменька обнималась с сестрой и тоже плакала. Анна попрощалась с сестрами приветливо и ласково, но на меня даже не взглянула. Машенька скривилась и заплакала тоненько, словно котенок, за ней следом Оленька. Никаких эмоций не проявлял только я.