И умереть мы обещали

 – От одного вздорного мальчишки. Я и читать не намерена его глупую эпистоляцию.

Я отбросил перо, задумался. Бессмысленно глядел в окно на скованную льдом Неву, на шпиль Петропавловского собора. В это время по лестнице раздались шаги. Шаги вестника судьбы. Что ж, я готов! Вот и все! Сейчас участь моя должна решиться… Вошел Жан.

– Ну, что? – нетерпеливо бросился я к нему. – Где? Когда?

– Польские уланы еще два дня назад покинули Петербург, – сказал он, растеряно глядя на меня.

Я не понял, к чему это он? Ну, покинули, и что с того.

Ах, да, Янек из польских уланов.

– Постой? И он с ними? – начал соображать я.

– Конечно.

– Он мне ничего не сообщил?

– Значит, можно сказать – сбежал, – решил Жан, неопределенно пожимая плечами.

– Не может такого быть! – уверенно воскликнул я. – Он – дворянин, и обязан был мне сообщить, что наш поединок откладывается…

Я ничего не понимал. Как теперь поступить? Что думать? Где его искать? Броситься за ним в погоню? Да что за глупость?

Я подошел к столу, решительно взял перо.

Сейчас я ему напишу, все, что думаю. И писать буду не по-французски, а на чистом русском. Пусть побесится. Сейчас я ему все выскажу…

Уважаемый сударь, – вылетело из-под пера. А почему, собственно, уважаемый? Кто его уважает, я что ли? Смял лист, взялся за новый.

Сударь.., – хотелось столько всего написать, но вышло только: – Наш спор не окончен. Надеюсь на встречу.

Глава шестая

В начале лета отец взял небольшой отпуск, и мы отправились в Крещенки.

Никак не мог привыкнуть, что у нас теперь собственное имение. Собирались долго. Машенька все приставала к маме: – давай возьмем чайный сервиз, из чего мы будем чай пить? давай возьмем теплый плед, вдруг похолодает; надо взять книги и набор для письма, мне надо будет подругам писать. Маменька разводила руками: – Машенька, в Крещенках все это есть. Я тоже напихал всевозможными «нужными» вещами свой дорожный кофр, да так, что он еле закрылся. После поразмыслил, вновь его открыл, перебрал вещи и половину оставил.

Конечно же, добрались быстро и без приключений, не то, что зимой. Да и дорога казалась совсем другой. Солнышко светило. Колея сухая. Птицы щебетали на все голоса… Я опять на козелках со Степаном. Пели песни, пыхтели трубками. И имение выглядело по-другому, когда к нему подъезжали: Старый величественный дом утопал в зелени.