И умереть мы обещали

Отец давал Зигфриду Карловичу какие-то распоряжения, застегивая на ходу дорожный плащ.

– Что случилось? – спросил я.

– Неотложные дела, – коротко бросил он, не желая объяснять столь неожиданный отъезд.

– Такие неотложные, что ты решил ночь провести в седле? – не отставал я.

Отец вздохнул, задумался. Очень тихо, чтобы никто, кроме меня не слышал, произнес:

– Похоже, ждут нас тяжелые годины. Не спокойно на границе с Польшей.

– Поеду с тобой, – тут же решил я.

– Нет. Оставайся с маменькой и сестрами, – приказал он.

– Не останусь. Ты один поскачешь через лес. А вдруг случиться что? Конь споткнется, хотя бы. У тебя есть оружие?

– Стилет, – показал он морской кортик на поясе.

– И все? У меня карабин. – Крикнул Степану: – Седлай еще одну лошадь.

– Но как же маменька и сестры твои? Возможно, им вскоре предстоит вернуться в Петербург.

– Степан довезет. Одного тебя, без оружия я не пущу.

– Что ж. Поехали, – нехотя согласился отец.

***

Всю ночь проскакали без остановки.

Хорошо, хоть небо было ясное, да луна освещала дорогу. Передохнув пару часов на почтовой станции где-то под Лугой, вновь двинулись в путь. К концу дня погода испортилась. Петербург встретил нас вечерним дождем. На заставе, рядом со сторожевой будкой мокла армейская палатка. Из нее вышел унтер-офицер и двое егерей в полном вооружении; ружья с примкнутыми штыками.

– Прошу ваши документы, – приказал унтер-офицер, втягивая шею. Капли дождя по киверу[34 - Ки?вер – военный головной убор цилиндрической формы, с плоским верхом, с козырьком, часто с украшением в виде султана] стекали ему за шиворот.

Отец протянул бумаги, спросил:

– Почему усиленное охранение на заставе?

– Город переведен на военное положение, – сухо ответил унтер-офицер, возвращая документы. – Проезжайте.

Что-то недоброе чувствовалось в облике ночного города. Как-то тревожно барабанил дождь по крышам, глухо отдавался стук копыт о мостовую. На центральных перекрестках – военные патрули.

Может они, и раньше здесь стояли, просто я не замечал. Но все равно в воздухе висело предчувствие беды.

Отец только переменил промокшее платье и тут же с Прохором умчался в коляске по важному делу. Ко мне поднялся сонный Жан со свечой.

– Ты слышал? – с порога спросил он. На лице растерянность.

– Что произошло?

– Наполеон перешел Неман. Он уже взял Вильно, – выпалил Жан.

Этого не может быть! Не может! Как же это? Война?

Заснуть я так и не смог.