Император. Книга вторая. Ушаков

Люди измотаны, больные. Уже молятся о смерти скорейшей. Берега нигде нет. Все! Представьте!

– Ну, постараюсь.

– А тут вдруг чайка!

– Не понимаю, – признался я.

– Чайки от берега далеко не летают. Вот она, прилетела, вестник спасения. Берег близко.

– Вот оно что!

– Конечно! Моряки на чайку молятся: не улетай! Покажи путь!

Мимо меня сновали матросы. Однажды чуть с ног не сбили, неся скрученную парусину.

– Лейтенант Добров, – недовольно окликнул меня капитан. – Что рот раззявили? Не мешайтесь под ногами.

– Что прикажете делать?

– Марш на гондек! Проверьте крепление пушек.

– Есть!

Я мигом спустился по трапу на нижнюю пушечную палубу. А здесь и проверять нечего. Такого идеального порядка я ещё нигде не встречал. Дневальный доложил, что происшествий не было. Царил сумрак, и было очень душно. Я для важности стал проверять крепления лафетов, надёжно ли закрыты пушечные порты, хорошо ли уложены ядра…. И вдруг мне показалось, что палуба ускользает из-под ног. Звуки становились то слишком громкие, то еле различимые.

Перед глазами все поплыло, все предметы становились большими, неимоверно большими, но вдруг резко уменьшались. По лбу, по спине заструился горячий пот. Из желудка поднялась кисло-горькая волна. Я, шатаясь, направился к трапу, попытался вскарабкаться, но руки ослабли настолько, что я не смог удержаться и упал на карачки, стукнувшись лбом о ступеньку. Меня тут же вывернуло.

– Ваше благородие! – закричал вахтенный матрос. – Эх, ма! Никак болтунчика схватили? Эй, там, наверху! Помогите лейтенантика вытащить на воздух.

Меня подхватили крепкие руки и чуть ли не вынесли на верхнюю палубу. Я перегнулся через борт и долго опорожнял желудок. Матрос Иван Дубовцев крепко держал меня за шиворот. При каждом взлёте корабля меня вдавливало в борт, и, казалось, переломит пополам, а после тело становилось невесомым, и я парил в воздухе.

– В лазарет! – приказал капитан.

Корабельный лекарь влил в меня какую-то солёную кислятину, отчего желудок перестал бунтовать.

– Я умираю? – испуганно прохрипел я, цепляясь за лекаря.

– Вот ещё! Умирать он вздумал! – недовольно пробурчал седовласый немец. – Успеете, сударь. А сейчас – снотворного – и спать.

Иван Дубовцев, дотащил меня до койки, стянул сапоги, стащил сюртук. Как только голова коснулась жёсткой подушки, меня закружило, завертело, и я тут же провалился в пучину сна. Спал я долго. Иногда просыпался, оттого, что падал на пол.