Император. Книга вторая. Ушаков

 – Генерал-поручик Бердяев, ныне губернатор Новороссии, сделал доклад императору. По его ревизионным расчётам затраты на строительство города и порта слишком огромны. Читайте, читайте. Казна не в состоянии выдать нужную сумму. Так же он докладывает, что работы над сооружением порта вовсе не продвигаются. Мало того, создана комиссия по проверке злоупотреблений и казнокрадству. Нашему с вами злоупотреблению и казнокрадству.

– И что теперь будет с Одессой? – спросил Воллан, сглотнув комок.

– Одессы не будет, – со вздохом сожаления ответил де Рибас.

 – Но вы не о том печётесь, Франц Павлович. Как бы нам с вами в казематах Петропавловской крепости не оказаться.

* * *

Город я покидал с тяжёлым чувством. Почтовой кареты ждать пришлось бы долго, поэтому я отправился в обозе чумаков на тюках с солью. Вокруг кипела работа. Но приказ о свёртывании строительства уже был получен. У заставы меня поджидала толпа торговцев. Широкополые греческие шляпы, расшитые молдаванские жилеты, алые кушаки. Среди народа я заметил даже турецкие фески.

Опалённые южным солнцем лица с вислыми усами. Темные глаза.

– Господин из Петербурга! – Толпа обступила воз, на котором я ехал. – Господин из Петербурга, как же так? – задал мне вопрос широкоплечий, чуть сгорбленный старый еврей. На нем была рабочая ситцевая блуза, молдавский яркий жилет, а на голове расшитая бисером кипа. – Мы в город столько труда вложили, столько денег…. А его закрыть хотят. Мы родные края покинули, чтобы служить России…. Больше нам податься некуда.

За что с нами так поступают? Посмотрите: мы все здесь живём, как твари в Ноевом ковчеге. Мы все – одна семья. А понадобится – умрём за императора. Господин из Петербурга, где же справедливость?

– Я только привёз приказ, – с сожалением ответил я. – Просите губернатора, чтобы он подал прошение царю. Ничем вам помочь не могу.

Севастополь

Вновь повезло с военным обозом. На этот раз везли корабельные орудия, порох в просмолённых бочонках и ящики с чугунными ядрами. Дорога вилась по скалам у самого обрыва.

Слева поднимались горы. У подножья росла буйная зелень, доселе мне невиданная. На кустарниках густо распустились ярко-жёлтые цветы. А сами горы вздымались белыми отвесными стенами, похожие на суровые морщинистые лица гордых старцев. Справа открывалась гладь голубого моря. Солнце жгло нещадно. В теснинах становилось душно, но лишь только кони выносили на откос, как тут же жару прогонял прохладный ветерок.

Наконец впереди показался белый город.