Под знамением Бога Грозы

Смуглое лицо еще сохранило свежесть молодости: так же неистово сверкали темно-карие глаза, так же черны густые брови, сросшиеся над переносицей; но высокий смуглый лоб уже бороздили чуть заметные морщины. Несколько серебряных волосков пробивалось в густой черной бороде. В правой руке властитель держал длинный золотой калмус, в левой кувшин с жертвенным вином. Повелитель взывал к Богу:

– Небесный Бог солнца, мой господин, пастырь человечества!

Ты встаешь, Бог Солнца, из моря и восходишь на небо.

О, Небесный Бог Солнца, мой господин,

Каждый день ты вершишь суд над всем живым:

Над всеми, кто летает, ходит и плавает.

Ты все видишь, ничего от тебя нельзя скрыть.

Обрати же свой взор свысока на земли Хатти.

Кругом голод и нищета.

Мы виноваты перед тобой. В твои храмы прихожане приносят мало даров.

Но им самим нечего есть.

Мы искупим свою вину, только помоги народу обрести потерянное могущество и возвыситься над миром.

И тогда твои храмы заполним богатыми дарами и щедрыми жертвоприношениями.

Прошу тебя!

Закончив молитву, повелитель совершил обряд жертвоприношения: Поставил кувшин с вином перед изваянием Бога, сверху положил разломленную надвое лепешку с сыром.

Повелитель покинул целлу. Минуя несколько маленьких комнат и узкий проход, он оказался во дворе храма, где зеленела священная самшитовая роща, и журчал божественный источник. Его ожидали роскошные носилки с полотняным навесом от солнца. Двое сановников помогли лабарне устроиться на мягких подушках.

Восемь могучих мешедей подняли носилки на плечи и плавно двинулись по городу. Сановники пристроились следом за носилками. Справа пыхтел, переваливаясь с ноги на ногу, толстый Иссихасса. Слева величественно шествовал Фазарука. За ними следовала свита лабарны, шелестя дорогой одеждой. Аромат благовоний исходил от вельмож. Сверкали золотые украшения, поскрипывала мягкая кожаная обувь. Впереди шествовали безмолвные телохранители с каменными лицами, все высокие, плечистые. В медных начищенных шлемах, с высокими гребнями конских волос, отражалось небо. Цула возглавлял охрану, неся высокий золотой жезл правителя.

Прохожие, оказавшиеся на пути процессии, тут же склоняли головы и не смели поднять взгляд, пока свита не проследует мимо.

Мешеди внесли носилки в халентуву и плавно опустили на мозаичный каменный пол. Суппилулиума поднялся, жестом отпустил свиту и слуг. Остались только Иссихасса, Цула и Фазарука.