Под знамением Бога Грозы

Затем он состроил гордую царственную физиономию и властно произнес:

– Слушай меня, ты, Цула, сын тысячника Хаутахи, оруженосец Суппилулиумы. Тебе известно, как наказывается преступник, посмевший обнажить оружие перед лабарной на Большом Собрании?

Цула не ответил.

– Молчишь! – Арнуванда недобро усмехнулся. – Я тебе напомню: провинившемуся отрубают руку, затем голову или сажают в темницу на всю жизнь.

Цула даже не пошевелился.

– Но твое наказание ничтожно, по сравнению с тем, что уготовлено твоему господину…– Мышцы Цулы напряглись.

Арнуванда вздрогнул и, на всякий случай, отошел на шаг назад… – Так вот, – продолжал лабарна, – его публично казнят после страшных пыток. Но есть способ его спасти. Ты любишь своего господина? Хочешь, чтобы он остался жив?

Цула резко вскинул голову. Глаза его были полны надежды.

– Да, да! – не выдержал великан. Он был готов поверить кому угодно, только бы повелителя оставили в живых.

– А ведь его спасение в твоих руках. Все зависит от тебя.

– Прикажи мне, и я сдвину горы, поверну реки, сражусь один с целым войском!

– Так ли ты могуч, как себя хвалишь? – усомнился лабарна.

Цула, вместо ответа, выпрямил спину, напряг руки так, что мышцы вздулись и задрожали. Цепи не выдержали и со звоном лопнули. Арнуванда чуть не потерял сознание от страха. Он застыл на месте, не в состоянии пошевелиться. Горло перехватило, и крик ужаса застрял где-то в глотке. Одноглазый старик трусливо спрятался за тощую спину властителя. Одни мешеди не растерялись, выхватили мечи и закрыли собой лабарну.

Но Цула и не думал нападать. Он упал на колени перед своими врагами и моли:

– Прикажи, я сделаю все. Только не убивай Суппилулиуму.

Властитель, увидев великана на коленях и, заметив вооруженных слуг по бокам, оправился от страха. Ему стало немного неловко за свою трусость. Он постарался придать голосу твердость:

– Вижу. Силен. Только силы тебе много прикладывать не придется. Нужно будет, всего лишь, съездить в Хаттусу и сдать город моим тысячникам.

Они перед тобой.

Цула схватился руками за голову и глухо застонал. Его стон больше походил на рык умирающего льва. От этого грозного звука у всех мороз пробежался по коже. Отдать Хаттусу! Конец всему! Так долго бились за нее. Восстанавливали город своими руками. Теперь не будет больше войска у Суппилулиумы. И Хатти не будет!

В эти минуты Цула проклинал себя за беспомощность, ругал Суппилулиуму за легкомыслие, клял Фазаруку за то, что он не может им помочь.