Треба

Общаюсь с инвесторами, просчитываю риски.

– Понятно. Теперь будет кому вести наше финансовое хозяйство.

– Как обстановка в этом году?

– Грех жаловаться. Солнце, воздух и вода! Никаких катаклизмов.

– Шаман! Как было в прошлом году обещано, привез подводное ружье, ласты, – здоровенные руки, больше похожие на ковш экскаватора сгребли меня, прижали к их обладателю.

– Иди ты! А у меня была мысль, что понты нарезаешь.

– Кто, я? – обиделся Пуся.

– Да он мне с этой пукалкой два месяца мозг выносил – позвони тестю, попроси, пусть даст! Отец только на третий раунд уговоров сдался, – Ирина Владимировна нарезала редис в салат.

– Как же, сдался. Сказал, вдруг чего – он из меня по рыбам стрелять будет, – человек – гора меня, наконец, отпустил. Я украдкой щупал рёбра. Вроде бы не сломаны.

– Из тебя, Пусик, хорошо было бы пальнуть. Не промахнёшься.

– Кстати, о птичках. Вам, коллега, никогда не били камнем по…

– Наливаю, прекратить бунт.

Чокнулись, махнули.

Хрустя солёным огурцом, Дуче показывал его недоеденной половиной чуть в сторону:

– Зимой здесь оползень был. Все начисто срезал. Стоянки как не бывало. Мы с Валеркой два дня тут всё чистили и мусор убирали. Умаялись – не передать. Валуны принесло, щебня мелкого. Мы ним кухню вот обложили. Ещё думали что-то типа тандыра смастерить. Потом на третий день в себя пришли и решили этот год как-нибудь протянуть без него. Одно хорошо. Дров – завались.

– А я в этом году зарок себе дал.

Должен домой приехать бронзовый, как кубинец. Патрия… эээ…муэртэ!

– Кстати, вовремя ты приехал. Я, как бы, с собой два натовских походных душа, в общем-то, привез. Собрались намедни что-то наподобие помещения для них сделать.

– …а она такая – на рожу свою посмотри, гардемарин! Ничего себе! Я хоть и гардемарин, но перед свиданием единственный из нас усы сбрил!

– Кому ещё добавки?

– …Захожу я в этот театр. Маленькое тёмное помещение. Минут двадцать всех маринуют.

Потом выходят два… ммм… человека в белых трико. Молча показывают какие-то па, уходят. Выходит девушка истерической наружности, читает стихотворения без единой рифмы, уходит. Появляется опять эта парочка, но уже голые. Опять корчатся. Всё практически в темноте. Уходят. Снова вырисовывается очкастая училка и, как бы декламирует поэзию, но молча. Просто рот открывает, и руками машет. Исчезает. Зажигается свет, все хлопают и начинают расходиться.