Могильный улей

Строгий взгляд так же, как я прикинул в голове, еще и подчеркивал ее строгий вид одежды: брюки были черные, поверх на ней была светлая рубашка, застегнутая до последней пуговицы, и сверху был застегнут на две пуговицы пиджак. Рядом с ней на столе был буклет, на нем я смог прочитать: «Секретарь Дубецкая Анна Дмитриевна».

Потом я обратил внимание, что справа от прокурора расположились присяжные. Их было двенадцать человек, а в левой части на стульях сидела публика. Первая мысль, которая резко выстрелила в моем мозгу, она, как скальпель, ранила меня в серое вещество, мысль гласила: присяжные – это домохозяйки, пенсионеры, учителя, врачи, водители.

И они будут меня судить. Бред какой-то. Хотя как воспитывали меня родители, и в частности мама говорила: «Сына, если заварил кашу, будь добр, расхлебывай ее сам». Сейчас это прозвучит банально, я стал взрослым, но эта вторая мысль промелькнула в моем мозгу, которая начала противоречить первой. Да, может, я и защищался и сделал эти два убийства по чистой случайности, но я совершил преступление и должен нести уголовную ответственность.

Затем в зал суда зашел судья. Он был здоровый, как взрослый бурый медведь. Его седые волосы были коротко острижены и едва касались ушей. Его суровый взгляд темно-серых глаз был целенаправленно направлен на меня.

– Прошу всех встать! Суд идет! – вдруг неожиданно произнес секретарь.

Все начали подниматься, и я в том числе. Судья Бочкарев Иван Константинович зашел на свой, на мой взгляд, трон. Он одернул рукава своей черной мантии, неожиданно вздохнул и присел.

– Прошу садиться. – В этот раз командирский голос Дубецкой уже резал мне левое ухо, добираясь до моей мягкой и заложенной ушной перепонки.

Все сели. После судья решил продолжить, ударив деревянным молотком по столу:

– Я передаю слово прокурору Фехтовальскому Виктору Константиновичу.

Виктор Константинович встал.

– Спасибо, ваша честь, – взглянув в глаза судьи, а затем посмотрев на меня, ответил Виктор.

Я помню еще со школы, когда мы были сопливыми пацанами, он всегда говорил четко и ясно.

Затем он хотел поступить в театральное училище, но, как он мне после рассказал, провалился по конкурсу и не прошел. Но теперь я вижу его перед собой, на мой взгляд, он молодец, он «царь закона».

– Десятого декабря в двенадцать часов произошло убийство из-за беспорядка на лестничной площадке, – прокурор начал зачитывать приговор.

Он читал, как пономарь. Я, откровенно говоря, уже начал закрывать глаза.