Могильный улей

И хотя из открытой настежь форточки в комнату поступал морозный декабрьский воздух, мне было жарко, как в парилке. Потому что старая, висевшая под окном проржавевшая батарея грела не на шутку, да и еще, чуть не забыл, точно такая же батарея была ввинчена в стену с другой стороны, по правую руку от меня. Напротив моей односпальной кровати с матрасом, на которой я лежал, находилась деревянная межкомнатная дверь. Каркас моей кровати был сварен из металлических, выкрашенных в темно-синий цвет трубок. Я лежал под толстым верблюжьим одеялом.

И тут я решил встать. В моей голове возникали вопросы: «Где я нахожусь? Как сюда попал?»

Я откинул одеяло в сторону, и, боже мой, какой ужас я увидел: мои ступни ног были пристегнуты кандалами, от одной скобы до второй вилась металлическая цепь. Цепь была пропущена от начала металлической трубки до конца. Но это, я бы сказал, полбеды. Потом я увидел, что мои икры снизу крепко прижимает брусок доски, и сверху голень прижимает точно такой же кусок. Первое, что пришло мне в голову (хоть я и не был строителем), это то, что кто-то соорудил на моих ногах опалубку и хочет мои ноги по колено залить бетоном.

Откуда я это знаю, дело в том, что мой отец одно время подрабатывал на стройке, и, когда я был сопливым пацаном, он частенько меня брал в помощники. Мне, конечно, это не нравилось, но, во-первых, кто будет спрашивать пятнадцатилетнего сопляка, да и, во-вторых, для меня это было новое и интересное. Но спустя годы я понял одно: физический труд не может заменить человеку достойное существование, и ценится только труд интеллектуальный. Ну, я смотрю, мы отвлеклись. Итак, я дернул первую ногу, ноль эмоций, затем вторую ногу, тоже безрезультатно.

– Эй! – закричал я. – Здесь есть кто живой?

Ответа не последовало. Я не знал, что и думать, мой мозг как будто был парализован. Я снова лег и уставился в окно, смотреть, как идет снег.

Прошел примерно час, ну, если верить тому, что у меня затекла левая рука, которую я положил под подушку.

Дверь заскрипела, и я кинул на нее суровый взгляд.

Ко мне в комнату зашла Муравьева Татьяна. Она была в черном плаще, с надетым капюшоном на голове. Я хотел ей что-то сказать, а скорее, у меня к ней была уйма вопросов, но, глядя на нее, у меня вдруг пересохло во рту, ощущения моего состояния было таким, как будто я не пил двое суток. И, глядя на ее огненные глаза, похожие на два языка пламени горящих в церкви восковых свечек, я испугался.