Непогребенные

«Без посторонних? А разве в этом кабинете собирались посторонние? Сюда приходили те, кого ты считал своими лучшими друзьями. А теперь у тебя больше нет друзей. Отныне и навсегда посторонними для тебя будут все. И ты – для всех…»

Увидев Томского, комиссар улыбнулся:

– Ну вот. Не скажу, что выглядишь огурцом, но смотришься вполне сносно. Знаешь, товарищ Томский, когда все закончится, я покажу тебя одному врачу. Говорят, что он без всяких лекарств творит чудеса. Обязательно поставит тебя на ноги.

– Все уже закончилось.

Мистер Хайд не нуждается в помощи доктора Джекила, – глухо ответил Толик. – Ты, товарищ Русаков, был абсолютно прав насчет клетки. Она понадобилась нам даже раньше, чем ты предполагал.

– Гм. Ты… вычислил убийцу?

– Да, – Томский рванул ворот куртки. На пол посыпались пуговицы, лопнула ткань. – Убийца перед тобой, комиссар.

Глава 5

Клетка

Лишь когда выключили большинство лампочек и платформу осветило лишь дежурное освещение, Томский вздохнул с облегчением.

Яркий свет резал глаза, вызывая прилив крови к голове. Пульсирующие удары в висках мешали думать. Не позволяли сосредоточиться на какой-то конкретной мысли. Теперь стало значительно легче.

Весь остаток дня Толик просидел на корточках в углу клетки. Впрочем «угол» был здесь понятием абстрактным – клетка стояла в центре платформы. Куда бы ни приткнулся узник, он все равно был на виду.

Решившись наконец сменить позу, Томский застонал – ноги затекли, превратившись в деревянные колоды.

Прошло несколько минут, прежде чем их удалось выпрямить.

Неподалеку от клетки сидел часовой. Новый, незнакомый парень. Его волосы, остриженные еще в Берилаге, не успели отрасти. Может, из-за этого, а может, из-за мягких, почти женственных черт лица он выглядел очень беззащитно, даже с автоматом в руках. Арестантские брюки ему удалось сменить на поношенные, но еще крепкие хаки военного покроя с накладными карманами на коленях. А вот новую куртку парень получить не успел – так и щеголял в полосатой арестантской робе.

Толя даже видел светлый прямоугольничек оторванной нашивки с номером узника концлагеря. Ничего. У него все впереди. Одежда – дело наживное.

Часовому очень хотелось спать. Он то и дело начинал клевать носом, опускал отяжелевшие веки, но потом резко вскидывал голову и смотрел на Томского. Наверное, считал, что герой-освободитель, с легкостью переквалифицировавшийся в жестокого убийцу, способен выкинуть любой номер.

«Не боись, паря.