День всех влюбленных

– Скажу, – проговорил человек, вступив в зону света. – Эни, бени, раба…

Это был уже знакомый Марине тип с мохеровым шарфом на голове, в руке он держал грабли.

Марина посмотрела на него со злостью.

– Квинтер, финтер, жаба, – чуть слышно ответила она, понимая, что другого способа наладить контакт с дурачком не имеется. Но он услышал ее отзыв и снова как тогда на улице зашелся восторгом.

– Тут дверь на стене нарисована. Не знаешь, как отсюда выйти, а? – сердито проговорила Марина.

– Это моя дверь, она в мой мир.

Она закрыта, – сказал дурачок, разведя руками. – А я здесь работаю, – он показал грабли. – Мне дверь нарисовать разрешили, она в мой мир внутренний.

"Господи, еще в твой мир попасть не хватало", – подумала Марина, а в слух сказала:

– Плевала я на другой мир, мне на улицу выйти нужно.

– На улицу – это, пожалуйста.

Молодой человек, опираясь на грабли, пошел вдоль дома. Марина последовала за ним.

Через десять метров в заборе обнаружилась настоящая дверь, она не была освещена и потому совершенно незаметна в темноте сада.

– Приходи, – сказал дурачок, выпуская Марину на освещенную улицу.

Дверь за ней захлопнулась. Ну да, это была та самая дверь, в которую она входила. Тогда зачем им нарисованная?.. Да плевать!

Марина шла по улице в расстегнутом пальто без шапки, которую оставила в доме Матильды. В голове было пусто, в глазах темно, как и в душе.

На автобусной остановке два голубя бродили под ногами, выискивая на грязном асфальте пищу. "И вас съест жирная тетка, если не будете осторожны, – подумала Марина.

Она впервые в жизни смотрела на голубей как на еду, раньше ей и в голову не приходило, что из них можно готовить удивительные блюда.

– И меня съест… – прошептала она и улыбнулась. – Всех съест.

Она подняла глаза и увидела на столбе объявление, напечатанное ярко- желтыми буквами:

КУПЛЮ ВОЛОСЫ

Глава 3

Жизнь председателя

– Питер Брейгель терпеть не мог детей. Вы посмотрите на их типично идиотические лица. Это ведь выродки какие-то.

– Эти детские выродки со временем превращались в уродов-взрослых, у него ведь и взрослые такие же. Но мне они симпатичны, потому что они не мрачные, а веселые уроды. Даже самый совершенный мрачный человек хуже веселого урода, – возразил Максим, посмотрев на женщину.

– Да, это верх черного юмора. Мне кажется, Брейгеля никто не воспринимает как черного юмориста. А меня Матильда зовут, – сказала женщина и улыбнулась, этак кокетливо поведя плечиком.